Улыбка Капулетти стала кислой, и он кивнул:

– И я благодарю вас всех, спасибо вам, дорогие господа, спокойной ночи.

Он распорядился насчет факелов для нас, чтобы проводить нас до дома. И, словно по сигналу, многие из гостей тоже начали прощаться.

Ромео, словно Лотова жена, все оборачивался назад с выражением болезненного восхищения на лице, пока я тащил его к выходу, а когда я взглянул на Джульетту, то увидел, что она вскочила и, вопреки всякому здравому смыслу и приличиям, едва не бросилась за нами вслед – кормилице пришлось чуть ли не силой удерживать ее на месте.

Я чувствовал, что все тело моего кузена сотрясает мелкая дрожь, что его неудержимо тянет туда, к ней. Это было больше чем увлечение, даже больше чем любовь.

Это была темная сила, неподвластная человеческой воле. И это не могло закончиться хорошо.

– Я должен вернуться, – проговорил Ромео, как только мы вытащили его на улицу. Ночная прохлада была весьма ощутима после слишком жаркого зала, и я запахнул полы плаща поплотнее, пытаясь сохранить тепло. – Бенволио, я должен вернуться!

Меркуцио схватил Ромео за плечи и настойчиво повлек его прочь от дворца Капулетти в направлении нашего собственного дома, где мы оказались бы в безопасности.

– Безумец! – воскликнул он и расхохотался, запустив пальцы в кудри Ромео. – Дайте ему попробовать его волшебную Розалину на вкус – и его голод станет невыносимым и неутолимым. А ведь в этой девке нет ничего особенного, как и в любой другой.

Ромео начал было горячо спорить, но вскоре умерил свой пыл, а я вдруг, только в этот самый момент, осознал: Меркуцио, похоже, пропустил встречу Ромео с Джульеттой и, соответственно, думал, что его тоска, как и утром, связана с Розалиной. Но, глядя на то, как Ромео смотрел на Джульетту, я понял, что у него нет и не может быть чувства к кому-то другому: он забыл о Розалине, едва только остановил взгляд на ее юной кузине.

По каким-то мне самому не понятным причинам я не хотел говорить Меркуцио об этом. И Ромео тоже вдруг стал непривычно молчаливым.

– Может быть, ты и прав, – согласился я, отвлекая внимание от внезапной неразговорчивости Ромео. – А теперь – домой. Мы выполнили нашу миссию сегодня – Капулетти вынуждены были смирить свою гордыню и мы славно попользовались их гостеприимством. Бабушка должна быть довольна нами.

– Я попользовался не только их гостеприимством, – заявил Меркуцио и состроил дикую, ужасную гримасу. – Так что ваша бабушка будет куда сильнее довольна, чем вы думаете.

Я почувствовал укол тревоги, даже страха – и поспешил отвернуться от него. Человек, стоявший передо мной, больше не был моим другом – тем, кого я знал и любил так долго. Внешне он был таким же, как всегда, но душа его была разбита, вывернута наизнанку и выжжена дотла, и я носил по нему траур, потому что тот Меркуцио, которого я любил, умер несколько месяцев назад.

– Домой, – повторил я шепотом. – Мне нужен дом и покой.

Но в глубине души я знал: то, что произошло сегодня, будет преследовать нас вечно, как бы далеко мы ни убежали, и покоя нам теперь не будет никогда.

ИЗ ДНЕВНИКА ВЕРОНИКИ МОНТЕККИ, СОЖЖЕННОГО ПО ПРИКАЗУ СИНЬОРЫ КАПУЛЕТТИ

Мой брат Бен изо всех сил старался избегать меня несколько месяцев, с того дня, как повесили у городской стены того блудника. Слава Богу! Мерзкие грешники должны быть наказаны по заслугам. Во что бы там ни верил Бенволио (а он известный еретик!), я уверена, что Богу был угоден мой поступок. Распустив слухи о том, что во всем виновата эта дрянь Капулетти, я обезопасила себя от Меркуцио, а он очень опасный враг. Я надеялась, что его тоже вздернут, но его отец оказался слишком мягкосердечным, и теперь я должна все время опасаться мести Меркуцио.