В голосе ее не было горечи, как мне показалось, – только усталость.

Как и Меркуцио, я взял ее за руку, но девушка на этот раз не пыталась вырвать ее. И даже наоборот – ее пальцы так вцепились в мои, что мне стало больно.

– А вы не можете попытаться еще раз? – спросил я. – Ускользнуть, найти место, о котором они не узнают, и…

Она медленно покачала головой, не глядя по сторонам.

– У моей семьи длинные руки, и на свете нет такой обители, до которой они не могли бы дотянуться. Так что лучше мне не подвергать риску ни в чем не повинных людей. Что бы ни ждало меня впереди – я принимаю это.

Она моргнула и покосилась на Меркуцио, который неподалеку склонил голову, слушая другую молодую девушку – состоящую в более отдаленном родстве, но все же урожденную Капулетти.

– Ваш друг… я знаю, он очень страдал, но боюсь, что он сильно изменился по сравнению с тем, каким я его помню.

– Что он сказал вам? – Я понимал, что толпа танцующих больше не прикрывает нас и пожилые гости начинают смотреть на нас с подозрением, а нам нельзя было привлекать излишнее внимание. – Он…

– Приглядывайте за ним, – перебила она меня и высвободила руку. – В нем есть что-то темное, и это вот-вот вырвется на свободу. Если этого еще не произошло. Есть только одна причина, по которой я сегодня согласилась покинуть свою тихую комнату, – продолжала Розалина. – Сейчас звездный час моей кузины Джульетты. Я бы не хотела пропустить его.

– Розалина… – Я произнес ее имя, услышал, как нежно оно звучит в моих устах, и заметил, как вспыхнули ее глаза в ответ и как она задержала дыхание. Я приблизился к ней еще на шаг, но не касался ее. Больше не касался. – Пусть Бог хранит вас, если я не могу.

– И вас, – ответила она, и я увидел, как блеснула слеза в уголке ее глаз, но Розалина быстро сморгнула ее. – И вас.

А затем она повернулась и ушла, пробираясь сквозь бурлящую толпу.

Я сразу почувствовал холод, как будто она была единственным источником тепла в этом зале, и у меня закололо в затылке от внезапного приступа тревоги, потому что я увидел, что Меркуцио тоже исчез. Он удалился куда-то с той неопытной молоденькой Капулетти.

Меркуцио носил в себе лютую и искреннюю ненависть, и вряд ли его что-то могло остановить на пути отмщения за свою потерянную любовь.

А потом я увидел Ромео.

Джульетта вошла в зал, держа под руку своего блистательного жениха, графа Париса, но большинство бросилось приветствовать не эту пару, а более влиятельного родственника графа, герцога Вероны, который тоже царственно вплыл в зал в сопровождении многочисленной свиты. Танцы прервались, и все взоры обратились на герцога и его свиту, хотя предполагалось, что весь этот праздник устраивается в честь краснеющей, смущенной девочки – Джульетты.

Милая маленькая Джульетта и в самом деле выглядела в своем наряде и маске скорее ребенком, чем женщиной. Она вдруг устремила взгляд на лицо моего кузена – на его лицо без маски, потому что он вдруг стащил маску с лица. Она тоже зачем-то сняла маску, и я увидел, что на их лицах написано одно и то же: восхищение. Почти религиозный экстаз, что-то за пределами обычной увлеченности. Что-то на грани приличий.

Ромео уже не раз попадал в любовные сети, но это было ни на что не похоже… На этот раз было что-то новое в его лице, в его глазах, в том, как он весь вытянулся и сосредоточился, в том, как напряглись его руки. И то же самое я видел, словно в зеркале, в ней, бледной и прекрасной, но так же опасно похожей на фанатичку.

Что было еще хуже – Тибальт тоже это видел.