Я был настолько зол, что готов был тащить ее немедленно к герцогу Эскала, но Бальтазар вдруг предупреждающе крикнул «Синьор!» в этот самый момент, я отпустил девушку и резко повернулся, вытаскивая свой меч, – и очень вовремя, потому что иначе мне вряд ли удалось бы отразить смертельный удар прямо в сердце.

Я не понимал, кто напал на меня, сопя и хрипя, пока он не закричал:

– Сукин сын! Проклятый вор! Я знаю, кто ты!

Тогда и я узнал его: это был Роггочо, тот болван, которого я ограбил однажды ночью (как давно это было!) и который сорвал с меня маску. Значит, он все-таки смог в неверном свете луны разглядеть мое лицо, хотя и не знал моего имени.

Меня обдало волной страха, сначала холодной, потом горячей, и я молча дрался, понимая, что не могу позволить ему уйти. Он знал слишком много, достаточно для того, чтобы выдать меня, достаточно для того, чтобы внести еще больший хаос в наш и без того разваливающийся на кусочки мир.

И кроме того – он явно собирался меня убить.

Бальтазар снова предупреждающе крикнул, и я услышал, как он пустил в ход свою дубинку: значит, у Роггочо был по меньшей мере один союзник, готовый броситься ему на помощь.

Я доверил Бальтазару защищать мою спину и сосредоточился на Роггочо и его мече. Он был неплохо подготовлен, чего, собственно, и надо было ожидать, коль скоро он был довольно высоко оплачиваемым наемником. Приемами боя он владел простыми, но весьма действенными, меч в его руке лежал уверенно, и удары его были точны и тяжелы. Я смотрел и на его глаза, и на его руки одновременно – стараясь по еле заметным, почти неуловимым признакам предугадать следующее его движение.

Мы дважды сходились, дважды раздавался звон металла о металл, но потом он все-таки сделал ошибку. Я смог парировать его удар, направленный мне в грудь, развернуться и сильно ударить снизу, целясь в бедренную артерию. Мой клинок мягко вошел в его плоть, и я развернул его боком, чтобы вспороть артерию. Кровь хлынула фонтаном, заливая край его плаща, и он, издав тонкий, короткий крик, упал на колено здоровой ноги. Это был смертельный удар, и он очень хорошо понимал: в считаные мгновения он истечет кровью.

Смерть от удара мечом всегда быстрая и почти безболезненная.

Но он сопротивлялся, пытался встать, снова падал, корчась на булыжной мостовой. Меч его продолжал рубить воздух, стараясь добраться до меня, пока рука его не обессилела и не упала.

Теперь он смотрел мимо меня, и я, обернувшись, увидел, что он смотрит на своего товарища, который как раз поднимается с земли, держась за голову после сокрушительного удара дубинки Бальтазара – он был не в состоянии продолжать бой и поспешно вложил свой меч в ножны, показывая, что у него исключительно мирные намерения.

И тут Роггочо, практически на последнем вдохе, произнес:

– Скажи Тибальту, что мой убийца – Принц Теней.

Мир как будто замер.

Мало кто находился так близко к нам, чтобы расслышать этот предсмертный шепот умирающего. Но я слышал, и Бальтазар тоже. И приятель Роггочо слышал тоже.

Я взглянул на него, его глаза встретились с моими и расширились.

И он бросился бежать со всех ног.

– Лови его! – закричал я Бальтазару.

В пылу битвы я напрочь забыл о ведьме, а теперь увидел, как она тоже убегает, ныряя под телеги, груженные рыбой.

Я вынужден был дать ей уйти.

Нельзя допустить, что Тибальт узнал правду, иначе я труп…

– Продолжай! – крикнул я Бальтазару, а сам круто повернул к куче деревянных ящиков, которые были свалены около винной лавки и доставали почти до самой ее крыши. Меня больше не беспокоило то, как воспримут мои акробатические навыки, – теперь мне угрожала куда большая опасность.