– Бальтазар, – начал я, пока слуга старательно привязывал рукава к моему камзолу. – Я хочу попросить тебя отправиться в путешествие. Ради меня.

– Путешествие, синьор? – он сдул пылинку с моего плеча. По его выражению невозможно было догадаться о его чувствах.

– В Мантую, – продолжал я. – Моему кузену нужен будет надежный слуга, хотя бы на некоторое время. Ты бы не мог поехать с ним и присмотреть за ним там? Он по-прежнему в опасности, у Капулетти ведь длинные руки, и в этих руках всегда наготове кинжал.

– Я очень хотел бы быть полезным, синьор, но не могу даже вообразить, что покину вас, – произнес он.

Я открыл сундук, который стоял у меня под кроватью, и вытащил оттуда мешочек с золотом.

– Это последняя добыча Принца Теней, – сказал я. – Больше не будет ничего. Возьми ее – в знак моей благодарности. Мы увидимся снова, как только тучи над головой Ромео рассеются и он вернет себе расположение герцога.

– Вы думаете, синьор, это возможно?

– Я буду молиться об этом. В противном случае я должен стать единственным наследником Монтекки – а ведь я не заслужил столь сурового наказания.

– Не хочу даже думать об этом, синьор, – кивнул он, и мешочек с золотом исчез у него за пазухой. – Я должен ему что-то передать на словах?

– Только чтобы он берег себя и не влезал в неприятности, – ответил я с кривой улыбкой, ни капельки не веря в такую возможность. – Хотя, судя по опыту, он на это не способен. Я скажу тебе сам то, что он наверняка выболтает тебе, когда будет пьян и печален: он ведь только что женился.

– Женился, синьор?

– Да. На Джульетте Капулетти.

Мой Бальтазар был очень хорошим слугой – и он доказал это, когда, немного поколебавшись, все-таки проговорил без тени удивления:

– Понятно, синьор. Это, однако, еще больше осложняет ситуацию. Могу я спросить – ваша бабушка знает?

– Знает, – кивнул я. – Я ей сказал.

– Это, наверно, было… впечатляюще.

– Весьма.

Он больше не задавал вопросов, а я не вдавался в детали: разъяренная старая гарпия обвинила меня во всех глупостях, которые совершил Ромео, и я испытал крепость ее клюки на собственной спине. И спасло меня от смерти, пожалуй, только то, что она все-таки была уже очень стара. Но она ничего не сказала дяде, я это знал, и не скажет: мое поражение в этом деле было и ее поражением. А она не могла допустить и мысли о подобном унижении.

Ей оставалось разве что отыграться на мне в полной мере.

Бальтазар прикрепил знак Монтекки мне на грудь и сказал:

– Вы выглядите великолепно, синьор. Надеюсь, вы будете очень осторожны в церкви и по пути? Меня тревожит, что я не смогу быть там и присматривать за вами.

– Я прекрасно могу присмотреть за собой сам. – Я хлопнул его по плечу, и он отвернулся. – Ты был отличным слугой, Бальтазар, а друг из тебя – еще лучше.

Он молча кивнул и сунул богато инкрустированный кинжал в ножны на моем поясе. Кинжал этот, несмотря на свою красоту и кажущуюся декоративность, был вполне острым, так же как и рапира, которую он тоже прицепил к моему поясу.