Он засмеялся, бросил горделивый и снисходительный взгляд на Ромео, который хранил опасное молчание.

– Ну конечно, конечно, мужественный и сильный духом сын – гордость и опора любого отца, – согласился дядюшка. – Но вам следует быть более осторожными с Меркуцио. Я не хочу думать и говорить о нем плохо, но ваша собственная репутация может тоже пострадать от этих пересудов.

– Этого не случится, – успокоил я его. – Потому что это все ерунда и бессмыслица. И потом – Меркуцио скоро женится.

Дядюшка Монтекки был, видимо, менее пьян, чем могло бы показаться, учитывая количество выпитого им вина, потому что он обратил взгляд к Ромео и, все еще улыбаясь мне, спросил:

– Ромео? То, что говорит Бенволио, – правда?

– Разве мой кузен когда-либо был замечен во лжи? – ответил Ромео. – Раня моего брата, вы раните меня, и я истекаю кровью.

– Погоди-ка, несмотря на всю мою любовь к вам, вы все-таки не братья.

Нет, ибо если бы родился от него – я был бы наследником: факт, который заставлял Монтекки сильно нервничать. Наследники погибали от рук своих кузенов много раз – и таким образом появлялись новые наследники.

– Он мне как брат, – с вызовом настаивал Ромео. – Мы росли как братья, мы братья по духу и по нраву. Называя его лжецом, вы называете лжецом меня.

– Попридержи язык, сын мой, я спросил только из любви, – произнес Монтекки.

Ромео накинулся на свою жареную дичь с такой целеустремленной свирепостью, что я невольно подумал, что ему хочется разорвать кого-нибудь своими руками и что куропатка для этого случая все-таки самый безопасный вариант.

– Что ж, теперь все ясно. Дорогая супруга, не пора ли нам удалиться и предоставить молодежи возможность развлекаться самим?

Он встал, и синьора Монтекки тут же встала и покорно последовала за ним: она должна была это сделать, независимо от того, насытилась она или все еще голодна. Я вдруг задумался: всегда ли она была так безропотна и покорна? Конечно, нет. Конечно, когда-то она была молода и пылала огнем собственных желаний и стремлений. Ведь девушки тоже о чем-то мечтают, верно? Я понятия не имел, о чем они могут мечтать, но мне почему-то казалось, что точно не о том, чтобы провести свою жизнь в подчинении, вечно стоя у кого-то за спиной и терпеливо снося все без единого слова жалобы.

Некоторые женщины создавали свой собственный мир – как моя бабушка.

Некоторые, как моя мать, оказывались пойманными в ловушку, как муха в янтаре, и не имели возможности из нее выбраться.

Но я никогда не мог понять, к какому типу относится моя тетушка.

Мы закончили обед, Ромео и я, так старательно изображая хорошее расположение духа, как будто от этого зависели наши собственные жизни. Я оставлял краденое в апартаментах Меркуцио. Если бы он хотел подставить меня – он мог бы сделать это с легкостью. Ведь он видел нас там, в лесу, я знал это. Он знал, что мы смотрели, как умирает его друг, – и не сделали ничего.

Я даже не сомневался, что он нас ненавидит.

Как я ни старался, мне не удалось все-таки избежать ссоры с Вероникой. Она и наша глупая кузина вышли вслед за нами из столовой – причем, судя по всему, нарочно, и я не мог не услышать шепот, в котором упоминалось имя Меркуцио, а потом – визгливое, пронзительное хихиканье, и это проломило ту хрупкую броню, которая не давала вырваться наружу моей ярости.

Моя сестрица, занятая болтовней, не замечала меня до тех пор, пока не стало слишком поздно: я схватил ее за шею и затащил в темную нишу, а Ромео повлек кузину дальше по коридору, крепко держа ее за руку.

– Хватит! – проговорил я таким голосом, что она должна была возблагодарить небеса за то, что еще жива.