– То тогда ты что? – Она схватила меня за руку, щеки ее пылали. – Ты ударишь меня, как Ромео? Или ты изобьешь меня, как отец избил Меркуцио? Ты думаешь, тебе позволят меня трогать?! Я ценность, товар. А ты – что ты такое? Лишний Монтекки низкого качества. Тебя даже нельзя продать за приданое.

– Сегодня повесили того мальчика, а Меркуцио заставили смотреть на это, – я говорил тихо, чтобы никто, кроме нас, не услышал. – Кто-то шепнул лишнее не в то ухо. И я знаю, что это ты, Вероника, я точно знаю!

– Ах, вот как? – На ее пухлых губах теперь играла усмешка, и она начала расправлять кружева вокруг шеи и на груди. – А я слышала, что донес на них кое-кто другой. Тот, кто случайно увидел этих двоих голубков прямо за церковью. Кто-то, на кого ты никогда бы не подумал, ручаюсь.

Я не понимал, о чем она говорит, и сжал ее шею сильнее. В глазах ее мелькнула паника, но тут же уступила место привычному высокомерию.

– Объяснись, – потребовал я. – У меня нет времени на эти игры, и ты знаешь – терпение мое не безгранично.

– Это Капулетти, – заявила Вероника. – Девица Капулетти – она пожаловалась самому епископу, что стала невольной свидетельницей противоестественной связи. По крайней мере, так говорят.

– Которая из девиц Капулетти? – Я не верил ей. Я не хотел ей верить, но она, похоже, говорила правду – в глазах у нее появилась торжествующая искра.

– А та, о которой все время блеет Ромео, – произнесла Вероника. – Та, которая собирается в монастырь. Розалина. А мы просто подхватили.

Я отшатнулся от нее, как от огня. Как я хотел, чтобы она лгала! Как не хотел верить, что Розалина, именно Розалина была тем человеком, который совершил такой безжалостный и бессердечный поступок! Но она слишком благочестива, думал я. Она хочет посвятить свою жизнь Церкви. Она не знала Меркуцио. И все, что она видела, это нечто ужасное, греховное и порочное, совершаемое в темноте. И это оскорбило ее…

Но мне было плохо от этого. Очень плохо.

– Ты лжешь, – сказал я. – Ты, маленькая дрянь с низкой и подлой душонкой, ты лжешь. Это ты пожаловалась епископу, а теперь сваливаешь все на Капулетти.

Ее губы искривились в довольной ухмылке. Моя дьявольски умная сестра так хорошо умела играть словами.

– Твой дружок своим поведением всегда подвергал опасности дом Монтекки, – проговорила она. – Его должны были поймать – рано или поздно. А теперь он ненавидит Капулетти за то, что те его предали, ненавидит по-настоящему, хотя раньше относился к нашей вражде как к игре в шахматы, бескровной и увлекательной. Я оказала тебе услугу, братец, привязав его к нам еще крепче. И я оказала услугу ему. Не думаю, что бабушка будет против. Это ведь была ее идея.

От такой жестокости у меня захватило дух… Старая ведьма приказала выдать тайну Меркуцио, использовать Капулетти в качестве козла отпущения и тем самым привязать несчастного Меркуцио еще крепче к Монтекки! Политика во всей своей грязной красе.

– Железная Синьора, может быть, и отдала приказ, – скорее прошептал, чем сказал я. Я с трудом сам различал собственные слова, потому что их заглушала пульсирующая у меня в голове кровь, а перед глазами у меня стояла красная пелена. – Но ты… тебя же использовали как марионетку, сестрица.

Вероника взмахнула руками с деланым равнодушием:

– Я женщина. Я должна привыкать к тому, что меня используют.

– Ты не женщина. Ты ребенок, играющий в игры, которых не понимаешь.

– Я в большей степени женщина, чем ты мужчина, Бен! У меня уже год как начались месячные! И скоро я выйду замуж и окажусь в постели с мужчиной, и тогда я смогу еще больше сделать для нашего дома.