Я слышал собачий лай все ближе… еще ближе… и крики людей, и громче всех – визгливый, взволнованный голос ювелира.

И вот они пронеслись мимо – не останавливаясь.

На миг я чуть не потерял сознание от облегчения, но потом пришел в себя и уже собирался встать, как вдруг услышал, что дверь часовни открывается. Я решил, что это, должно быть, вернулся монах, но нет – это был кто-то другой. Я услышал легкие шаги, быстрое, частое дыхание и шелест ткани, когда этот кто-то опустился на колени перед алтарем. Я рискнул слегка выглянуть из своего убежища и увидел склоненную фигуру. Но это был не монах – и вообще не мужчина.

Это была женщина.

Она начала поднимать голову, и я быстро спрятался обратно в свою нору, мысленно браня себя за неосторожность.

– Святой отец? – Ее голос звучал тихо и чуть неуверенно. Я услышал, что она встает. – Брат Лоренцо? Вы здесь? Я пришла в назначенное время…

Мне все стало ясно: обет безбрачия, данный монахом, его тяготил – и эта девушка пришла, чтобы его утешить. Я подумал было, что совсем испортил ночь этому святому человеку, но в этот момент дверь снова открылась и закрылась, и я услышал шлепанье сандалий по каменному полу и тяжелое, усталое дыхание монаха.

– Синьорина, – произнес он, – простите. Пожалуйста, садитесь. Сегодня ночь… сюрпризов. Я уже приютил одну заблудшую овцу, поэтому если вы хотите…

– Заблудшую овцу! – вскрикнула она. – Здесь кто-то есть! Я так и знала! Я слышала шорох!

– Эта овца так же мало хочет быть узнанной, как и вы, синьорина, поэтому, прошу вас, не шумите. Он не увидит вашего лица, а вы не увидите его. Подождите здесь, в тени, пока я приму его исповедь.

И мгновенье спустя я увидел в окошечке исповедальни его лицо, нахмуренное и недовольное. Я ответил ему невинным взглядом и протянул ему сумку, которую он схватил и спрятал весьма проворно, невзирая на ее тяжесть.

– Кайтесь, – сказал он. – И держите язык за зубами, не вздумайте обмолвиться о присутствии здесь синьорины в столь неурочный час.

Я закивал.

– Клянусь! – пообещал я. – Ваши любовные дела в полной безопасности.

Я слышал, как женщина снова вскрикнула, но в этот раз в ее голосе было больше возмущения, чем страха. Она не удержалась и заглянула со свечой в руке в мое убежище.

В неверном свете свечи я увидел знакомые черты и сверкающие черные глаза и понял, кто это, – ровно в тот же миг, как она узнала меня и открыла рот от изумления.

Розалина Капулетти тут же отбросила капюшон и поспешила ко мне.

– Вы ранены! – воскликнула она.

Я не мог оторвать от нее глаз. Следы побоев исчезли, и, несмотря на тонкий шрам на лбу, у самых волос, она была прекрасна как никогда. Я ведь думал, что никогда не увижу ее снова, тем более так близко, и запах розовых лепестков и апельсиновой воды окутал меня теплым облаком.

И тут она дотронулась до меня, ее нежные пальчики коснулись моей руки, и меня бросило в такую дрожь, что силы совсем оставили меня.

– Ваше лицо, – глупо пробормотал я. Я смотрел и не мог насмотреться на это чудо и лишь чудовищным усилием воли сохранял контроль над своим разумом. – Я рад, что вы выздоровели.

– А вот вы нет!

– Со мной все хорошо, – произнес я.