— Не понимаю. — Но в действительности я все понимал.

— Бедняжка Джейн. — Челла кругами ходила вокруг нее, но не приближалась.

— Она умрет безгрешной, — заявил я. — Не побоится уйти и выберет тот путь, которого ты пугаешься больше всего. Продолжай цепляться за гниющую плоть в недрах земли там, где удерживает тебя трусость.

Челла зашипела, лицо исказилось злобой, в гнилых легких влажно захлюпало. Дымка снова начала окутывать ее, словно кольца змеи обвивались вокруг.

— Уничтожь его, но медленно, сарацин. — Она пристально посмотрела на Сэйджеса. И исчезла.

Я почувствовал близость Джейн. Из-за того что свет покинул ее, кожа ее стала пепельной, таким становится все, что уничтожил огонь. Она зашептала:

— Присматривай за Гогом и Горготом. Они — последние левкроты.

Я представил Горгота, за которым надо «присматривать», и от этого видения с языка готова была сорваться пара колкостей, но я их проглотил.

— Буду.

Возможно, именно так и поступлю.

Она сжала мою руку:

— Ты сможешь одержать все победы, о которых мечтаешь, Йорг. Но только если по-настоящему поймешь, ради чего они тебе нужны. — От ее прикосновения я почувствовал покалывание в пальцах. — Окинь взглядом прожитые годы, Йорг. Присмотрись к руке, лежащей на твоем плече. Нити, ведущие тебя…

Она отпустила меня, и на ее месте осталась дымка.

— Не вздумай возвращаться домой, принц Йорг. — Сэйджес постарался, чтобы угроза прозвучала как отцовский наказ.

— Если бросишься бежать прямо сейчас, — ответил я, — то, возможно, не стану догонять.

— Корион? — Он вглядывался в извивающийся спиралями эфир за моей спиной. — Не натравливай мальчишку на меня. Это плохо кончится.

Я потянулся за мечом, но Сэйджес исчез до того, как я успел выхватить клинок из ножен. Дымка стала горькой на вкус, я закашлялся.

— Он приходит в себя. — Голос Макина звучал издалека.

— Дайсе ему воды, — разобрал я шамканье Элбана.

Я с трудом приподнялся, опираясь на руки, и пролил воду.

— Разрази вас гром!

Огромное облако, похожее на грозовую наковальню, висело там, где раньше возвышалась гора Хонас.

Я сморгнул и позволил Макину поднять меня на ноги.

— Ты не единственный, по кому хорошенько врезали. — Он кивнул в сторону, где в нескольких метрах от нас сидел скорчившийся Горгот.

Спотыкаясь, я направился к нему, но остановился, когда меня обдало жаром. Жар и свет, видимые при дневном свете, исходили от Горгота, точно он съежился у огромного походного костра. Я обогнул его и отошел в сторону. Гог лежал, свернувшись калачиком, словно младенец в материнской утробе, каждый дюйм его тела был раскален добела, словно свет Солнца Зодчих кровью вытекал из него. Даже Горгот не смел к нему приблизиться.

Пока я наблюдал за ними, кожа мальчика начала темнеть. Это было похоже на то, как меняет цвет раскаленное железо в кузне, от ярко-оранжевого до тусклых оттенков красного. Я приблизился к мальчику на шаг, он открыл глаза, белые омуты в центре солнца. Дышал он тяжело, рот, что горнило, раскален до предела. Время от времени всполохи плясали по его спине, пробегали по рукам, затем гасли. Гогу потребовалось минут десять, чтобы вернуться в нормальное состояние, тогда я смог встать рядом с ним.

Он приподнял голову и улыбнулся:

— Можем повторить!

— С тебя довольно, парень, — сказал я.