Мы подошли к Красным Воротам на дальней стороне двора.

— Тот мальчик мог погибнуть, — заметил Лундист.

— Знаю, — ответил я. — Отведи меня к заключенным, которых отец собирается казнить.

12

Четыре года тому назад

Большая часть Высокого Замка расположилась под землей. Правильнее было бы назвать его Глубокий Замок. Спуск в подземелье занял довольно много времени. Сверху до нас доносились резкие звуки, проникающие сквозь толщину перекрытий.

— Полагаю, зря мы сюда пришли, — заметил Лундист, остановившись у железной двери.

— Я кое-что придумал, наставник, — ответил я ему. — Возможно, ошибаюсь, но, говорят, на ошибках учатся.

Раздался вопль, перешедший в хрип. Нечто душераздирающее.

— Твой отец вряд ли одобрит наш визит, — сказал озабоченный Лундист, крепко сжав губы в узкую полоску.

— Не припомню, чтобы прежде тебя волновало одобрение короля, когда нужно было принять какое-либо решение. Стыдись, наставник Лундист. — Теперь меня уже ничто не могло остановить.

— Есть вещи, которые детям…

— Слишком поздно: лошадь пристрелена, конюшня сожжена.

Я прошмыгнул мимо него и эфесом кинжала забарабанил в дверь:

— Открывай!

Звяканье ключей, дверь на смазанных маслом петлях плавно подалась внутрь проема. Я едва не задохнулся от накатившей волны зловония. Из чрева выступил покрытый бородавками старик в кожаной одежде надзирателя, разинул рот, намереваясь что-то произнести.

— Не стоит, — посоветовал я, нацелив острие кинжала ему в рот.

Вошел внутрь, наставник за мной.

— Лундист, ты всегда напутствовал: смотри, доверяй только собственным суждениям, — припомнил я ему. За это и уважал. — Сейчас не время быть щепетильным.

— Йорг… — По голосу я понял: его раздирает противоречие между чувствами, которые мне не дано понять, и логикой, которую я понимаю. — Принц…

Снова вопль, теперь намного громче. Подобный я слышал раньше. Он давил, заставлял уйти. Похожий крик боли исторгся когда-то из уст моей матери. Уйти не получалось, что-то удерживало. Признаюсь, то были шипы терновника, вцепившиеся в меня. Могу показать шрамы. Тогда ночью, еще до кошмарных снов, какой-то голос нашептывал: мол, это всего лишь страх, охвативший меня, ужас, сковавший в колючках, обезопасивший на то время, пока убивали родных.

Опять вопль, еще ужасней и отчаянней, чем до этого. Колючки впились в тело.

— Йорг!

Я вырвался из рук Лундиста и побежал на звук.

Далеко бежать не пришлось. Резко остановился у входа в просторную комнату, освещаемую факелами. С трех сторон три двери вели в камеры. Посередине стоял стол, к которому цепями был прикован мужчина, по бокам от него стояли двое. Тот из тюремщиков, что поздоровее, держал железную кочергу, опустив ее в чан с раскаленными углями.

Никто из троих не заметил моего появления, то же самое можно было сказать об узниках из других камер, прильнувших к железным прутьям решеток. Я вошел внутрь, Лундист тоже добрался до входа и застыл в растерянности.

Я приблизился, второй тюремщик взглянул наконец в мою сторону, подпрыгнув, словно ужаленный.

— Какого… — тряхнул он головой, будто сбрасывая пелену с глаз. — Кто? Спрашиваю…

Когда-то палачи представлялись мне страшными личностями с жуткими мордами, истонченными губами, крючковатыми носами и глазами бездушных демонов. Действительность ввергла в шок: обычные люди. Тот, что послабее, — эдакий свой в доску парень.