— Вон там! Вон за той вершиной! — Нубанец показал арбалетом.

Что-то там есть, нубанец не из тех, кто напрасно поднимает тревогу. Пока мы следили за странным светом, нас окружали. Незатейливо, как в популярной на базаре игре «Поцелуй и спрячься». Высунься, отвлеки лопуха приятной мордашкой, подберись сзади, незаметно обворуй.

Ярко вспыхнули факелы, все похватали оружие.

Свет приблизился, и мы наконец разглядели, что это было. Ребенок, чья кожа излучала сияние. Девочка шла размеренным шагом, каждый дюйм светлого тельца расплавленным серебром сиял из-под лохмотьев.

— Ave Maria, gratia plena! — Отец Гомст забормотал громче, молитвенно обращаясь к небесам в надежде на защиту.

— Аве Мария, — эхом вторил я, — действительно благодатная.

Глаза девочки излучали серебристый свет, кожа переливалась. От ее хрупкой красоты перехватило дыхание.

За ней вышагивало чудовище. При других обстоятельствах именно на него и стоило в первую очередь обратить внимание. То была некая пародия на человека, только намек на сынов Адама. Он походил на нас не больше, чем корова на лошадь. Огонь факелов высветил все его безобразие, не пропустив ни единой мелочи. Человекоподобное существо было не менее семи футов роста. Всего на несколько дюймов выше Малыша Райки.

Лжец вскинул лук, его узкая физиономия скривилась от отвращения. Я перехватил его руку прежде, чем он успел прицелиться в чудовище.

— Нет. — Я хотел прежде поговорить с ними. К тому же вряд ли выпущенная стрела могла всерьез поранить нашего нового друга.

Грудная клетка чудовища напоминала покрытый складками красной кожи бочонок галлонов на сто. Сильно выпирающие ребра соединялись в области сердца.

Свет от девочки добрался до нас, коснулся, словно холодный поцелуй. Я почувствовал, что он проникает в мое сознание. Когда девочка заговорила, было такое впечатление, что я слышу голос самих скал. Ее шаги гулко отдавались в коридорах моей памяти. В некоторых местах детям лучше не появляться.

Я заглянул в ее отливавшие серебром глаза, и тень на мгновение скользнула по ее лицу.

— Добро пожаловать в наш лагерь, — сказал я.

Я выступил вперед, чтобы поприветствовать гостей, и, оставив братьев, вошел в яркое сияние ребенка. Чудовище растянуло пасть в подобие улыбки — широкий оскал волчьих клыков. Глаза кошачьи, на свету зрачки сужаются, потом расширяются вновь.

Я обогнул красавицу и встал напротив чудовища. Мы оценивающе смотрели друг на друга. Я пробежал взглядом по выпирающим мускулам, испещренным пульсирующими венами и грубыми шрамами. Его ручищей можно было славно отобедать. На каждой ладони по четыре пальца, считая большой, толщиной с ручонку девочки. Он мог ухватить меня рукой за голову и раздавить.

Неожиданно для себя я сгруппировался и с криком прыгнул на чудовище, ударив его головой в лицо. Он отпрянул назад, споткнулся об обрушенную породу скалы и упал. Я засмеялся. Никак не мог остановиться.

— Зачем? — Девочка выглядела удивленной. Наклонила голову, тени заколебались.

— Затем что… — Нужно было поскорее прийти в себя, ведь чудовище уже поднялось.

«Зачем?» Я не сразу нашелся, что ответить.

— Затем… потому что черт с ним. Просто он такой огромный ублюдок… — Я перестал смеяться. Он привел меня в замешательство. По сравнению с ним я опять почувствовал себя маленьким.

Я посмотрел на нее сверху вниз:

— Я выше тебя. Но разве ты боишься?

— Я боюсь, — заявила она.