— Как вас освежил свежий воздух и сон, прекрасная Катрин! — восторгался Зигрено, вставая из-за столика. — Пыльные города не созданы для таких хрупких созданий, здесь, на природе, вы просто расцвели. Как жаль, что я не поэт!

— Спасибо, Гийом, вы все льстите, хотя здесь действительно очень хорошо. Так что вы хотели мне сказать?

— Только, пожалуйста, не подумайте, Катрин, будто я собираюсь упрекнуть вас в том, что вы рассказали музейщику про серьги и пригласили его для консультации. В ваших изысканиях вовсе неплохо воспользоваться услугами человека сведущего, профессионала, так сказать.

Я согласно кивнула.

— Но ведь как-то придется объяснять ваш интерес к изображению скачущего всадника. Вы об этом подумали?

— Почему бы не показать ему текст завещания и не попросить помочь нам? — наивно предложила я.

— Во-первых, узнав географические подробности, он может сам отправиться на поиски ваших вассалов, а, будучи человеком наверняка более сведущим в истории, он, без сомнения, опередит прекрасную Катрин и пожнет все лавры.

Я попыталась возразить, что, не имея всех семи фигурок, Леон не вправе рассчитывать на наследство, но Зигрено добродушно заметил, что музейщику вовсе и не обязательно некое физическое наследство, на таком материале он сможет написать ряд статей, да что там статей — диссертацию, монографию, сделать себе имя! Всех музейщиков вполне бы устроило, если бы на свете совсем не было потомков и наследников, которые отбивают у них хлеб и ученые степени, лишая возможности показывать за деньги чужие семейные реликвии.

На это я не смогла возразить, а Зигрено простодушно добавил:

— Во-вторых, Леон достаточно привлекательный мужчина. Я видел, с каким восторгом он смотрел на мою прекрасную Катрин, а мне совсем не хочется терять только что обретенную женщину моей юношеской мечты.

Вот с этого и начинал бы, подумала я, но сказать ничего не успела, так как на террасе вдруг появился Леон с корзиной винограда в руках. Он что-то весело сказал молоденькой официантке, отчего та чуть не растаяла, галантно поцеловал руку неизвестно откуда взявшейся хозяйке гостиницы, кокетливо воскликнувшей: “Вы все такой же проказник, Леон!” — и, приветственно улыбаясь, уверенно направился к нам.

— Леон, как обычно? — подскочила к нему официантка.

— Местный донжуан, — шепнул мне довольный Зигрено.

— Добрый день, мадемуазель, мэтр!

Леон уже стоял рядом с нашим столиком — все в тех же джинсах и утренней рубахе в клеточку, но свежевыбритый и благоухающий пряным ароматом дорогого одеколона.

— Это самый ранний здешний виноград, попробуйте! — Он водрузил на стул рядом с Зигрено свою корзину, а официантка, проявив удивительную расторопность, уже ставила на стол кувшин вина. — Спасибо, малышка, запиши на мой счет!

— Мсье Леон, — вмешался Зигрено, — вы наш гость, мы вас угощаем. Мы и так оторвали вас от работы, к чему же еще вводить в излишние расходы.

Мне было очень неприятно, что Зигрено опять оказался прав относительно состояния бюджета замкового портного.

— Не обижайте меня, мэтр, не каждый день выпадает счастье выпить вина с серьезным исследователем и с его очаровательной ученицей. — Леон наполнил бокалы. — Мне казалось, что уж в Шенонсо-то давным-давно все изучено вдоль и поперек, и вдруг вы делаете настоящее открытие! Мне просто не терпится увидеть серьги мадемуазель!

Он откровенно придвинулся ко мне вместе со стулом, и я заметила, как напрягся Зигрено.

Я полезла за сережкой в карман, плохо представляя, как объясню пропажу второй, и вдруг почувствовала на своем бедре руку Леона.