— Что-то не так? Тебе не нравится? — растерялся Леон.

— Нет, все хорошо. — Мне сделалось неловко, он же действительно старался мне угодить.

— Прости, ты же не любишь замкнутых помещений! Мы не будем занавешивать окна, нас и так не видно с улицы.

— Дело не в этом… Просто я не понимаю, почему тебе все время нужна компания, разве нам плохо вдвоем? То папаша Пешо, то ты зовешь знакомиться с владельцем Монтрей-Белле… Мы едва отделались от Зигрено, но теперь рядом с нами Франсуа. А я хочу быть только с тобой, понимаешь, чтобы никого больше… Я согласна сидеть под дождем среди развалин, но только с тобой одним. Я устала от них от всех…

— Такова участь королев — уставать от своих подданных. — Леон нежно поцеловал меня, приподнялся и вытащил откуда-то мягкий пушистый плед. — Я и хочу, чтобы ты отдохнула, поспала. Ну-ка, посмотрим, что тут нам припас Франсуа.

Леон уверенно отодвинул какую-то обитую белой кожей панель. За ней оказался зеркальный бар с обилием бутылок. За другой панелью переливались хрусталем фужеры и рюмки, а третий шкафчик был битком набит всевозможными фруктами. Леон подмигнул мне и предложил сделать по глоточку, а потом позволить и ему закрыть на часок глаза, он ведь тоже очень мало спал за последние трое суток…

Глава 40, в которой я потянулась и открыла глаза

Я потянулась и открыла глаза, ощущая себя прекрасно выспавшейся и уже привычно счастливой. Тихонько шелестел кондиционер, солнечные лучи деликатно проникали через зеркальные стекла окон. Но Леона рядом со мной не было. Франсуа курил, прислонясь к капоту. Наш “линкольн” стоял среди экскурсионных автобусов на площадке у ворот Шенонсо.

Я надела очки, раскрыла дверцу и спросила шофера:

— Который час, Франсуа?

— Четыре, мадам. Мсье велел не будить вас, а когда проснетесь, проводить в мастерскую над рекой. Хорошо отдохнули?

— Спасибо. Я сама дойду, я знаю дорогу.

— Я должен проводить вас, иначе мсье будет недоволен.

С трудом представляя недовольного “мсье”, я впервые в жизни шла по парку в сопровождении “телохранителя”.

На площадке перед замком активно строили помост для музыкантов, возводили палатки, развешивали гирлянды. Леона мы встретили возле башни Маркеса. Вместе с каким-то мужчиной он расставлял флаги и транспаранты вокруг кресла с восковым папашей Пешо, а сам живой потомок Маркеса, с уже блестящими глазками, прохаживался рядом, давая крайне ценные советы. Леон познакомил меня с Бернаром, папаша Пешо по-своему засвидетельствовал мне почтение.

— Спасибо, Франсуа, — сказал Леон, не представив парня никому, — вы свободны, можете ехать назад.

— Слушаюсь, мсье, — ответил тот и ушел.

Лиловые шелка кровати в мастерской Леона просто сгорали от нетерпения, поджидая нас. Мы не разочаровали их, незамедлительно отправившись по галактикам счастья.

— Леон, я нигде так, как в твоей мастерской, никогда не чувствовала себя дома, — призналась я, вернувшись на землю.

— А для меня это все, — он обвел глазами мастерскую, — стало домом только после появления здесь королевы Катрин. — Он подложил под свою щеку мою руку, предварительно поцеловав ее. — Хотя, самое смешное, даже под дождем в комнате без стен в Шиноне я все равно чувствовал себя дома рядом с тобой.

— Когда мы вместе, мне кажется, что вокруг нас вырастает невидимая хрустальная стена и какие-то материальные стены здесь вовсе ни при чем…

— Моя королева — философ, как и положено королеве, — рассмеялся Леон.