— Похоже, вы крепко уверены, что они войдут с нею в контакт, — довольно ядовито заметил Джей-Ти.

— Правительство Америки заявило, что, если бумаги, дающие нам ванадий, не будут подписаны в течение восьми дней, Америка будет считать Ланконию своим врагом. Бумаги не будут доставлены до ареста самозванки, и я уверен, что советники короля сделают все, чтобы король не узнал о похищении его внучки. Он может расстроиться так, что будет не в состоянии подписывать бумаги. Или, что еще хуже, с ним может случиться новый сердечный приступ.

— Все это так, но тогда правительство Ланконии могло бы подписать эти бумаги.

— Ванадий находится на землях, принадлежащих лично королевской семье.

Джей-Ти раздирали противоречивые чувства. Он хотел помочь своей стране, а для этого нужно было убедиться на все сто, что Америка получит ванадий. Но так же сильно он хотел покончить с этой интригой. А больше всего он хотел оказаться подальше от Арии — женщины, которая сделала из него дурака. Все, что она делала в Америке — их близость на ступеньках, жареные гамбургеры, любезность с его друзьями, — все это было для того, чтобы добыть его деньги для своей проклятой страны. Все это было фальшью.

— Я останусь в этой стране еще на двадцать четыре часа — и баста.

Посол выдавил из себя слабую улыбку и протянул ему руку, но Джей-Ти не подал руки.

Без пятнадцати час дня она поспешила вниз по лестнице, сгорая от нетерпения увидеть лейтенанта Монтгомери. Когда она его увидела, то почувствовала, что ее капризы как рукой сняло, и она стала думать о пикниках на пляже и оркестре Томми Дорси.

Но на лице Джей-Ти была явно видна сдерживаемая ярость. Он потащил ее в приемную.

— Итак, — сказал он; глаза его были темными от бешенства, — ты обманула меня. Ты никогда не думала, что нашему браку придет конец.

Не было необходимости спрашивать, о чем он говорит.

— Только на таких условиях твое правительство было согласно мне помочь. Мне пришлось согласиться сделать своего мужа-американца принцем-консортом.

— Королем, — отрезал он.

Ария взглянула на него. Он усмехнулся.

— Итак, ты лгала и мне и им. Я всегда считал этот брак временным.

Она ему не ответила.

— Когда ты собиралась мне об этом сказать? Однажды ночью, когда мы были бы в постели, ты бы мне сказала: «Между прочим, тебе придется жить в этой забытой Богом стране всю свою оставшуюся жизнь. Тебе придется отказаться от своей семьи, от моря, кораблей — от всего, что дает тебе Америка, но ты можешь разъезжать на хилой клячонке или в замшелой карете и махать ручкой зевакам, которые ненавидят тебя потому, что ты — американец». Этого ты от меня ждала?

— Я вообще о тебе не думала. Я думала о своей стране.

— Ты думала только о том, что ты хотела. Так вот что я тебе скажу! Я — американец и собираюсь им оставаться. Я не хочу здесь жить и, клянусь преисподней, не хочу быть жалким марионеточным королем. Я не продаю свою свободу ради жизни в клетке. Сегодня я возвращаюсь домой. Сделка была с армией — не со мной. Я аннулирую наш брак, как только вернусь в Америку. Будет так, словно этого никогда и не было, а ты снова вольна превратить любого лопуха в полукороля.

Он схватил ее за руку.

— А теперь давай с этим кончать.

Тело Арии было таким напряженным изнутри, что казалось просто удивительным, как это оно не сломалось пополам от его рывка.