|
Прервав изъявления радости психиатра, сухо сообщил, что просит о небольшой услуге: надобно пристроить на неопределенный срок одну женскую заблудшую душу. Доктор пообещал, что пристроит хоть десять. Но не забыл, мерзавец, упомянуть, что заведение у него отнюдь не благотворительное. Желудев поинтересовался, какие гарантии, что дамочка не ускользнет из больницы, как рыбка из аквариума, учитывая, что она ведьма. Доктор солидно ответил, что лекарства у них надежные, обеспечивают больным полный покой, и случаев ускользания пока не было. Разве что на тот свет, но это по повышенным расценкам.
— Стасик, милый, — ласково гудел доктор. — Что же ты все по делам да по делам… Когда же просто так посидим, помянем старину? — Загляну как-нибудь ведьму проведать, тогда и помянем, — посулил Желудев без охоты. — Но прошу, обойдись с ней без варварства. — Как скажешь, Стасик, как скажешь. Все в наших силах. Потом он перезвонил Васюкову и коротко распорядился: — Софку в психушку к Шалевичу. Немедленно. С ним договорено. Не дослушал заунывное бормотание генерала, все еще изображавшего невменяемость. На кладбище выступил с небольшой речью. Не собирался, но что-то подтолкнуло. То ли морозный, со светлым солнышком и скрипом деревьев денек, то ли толпа завороженных его присутствием поселенцев, представлявших собою уродливое, мистическое зрелище. Какие-то темные, смутные фигуры, сбившиеся в кучу. Не поймешь, мужчины или женщины, старые или молодые, все похожие на призраков с розоватым, свечным полыханием голодных глаз. Припомнилось поэтическое: Россия, нищая Россия… Речь удалась. Почувствовал это по судорожному, молчаливому колыханию человеческой массы на поляне. Да и Кира Вахмистров с «Эха свободы», увязавшийся с ним в поездку (давно напрашивался посмотреть знаменитую «Зону счастья»), восторженно покряхтывал после каждой его фразы. С тех пор как Желудев вошел в круг тайных властителей страны, ему часто приходилось выступать, и это не слишком его обременяло. В любой аудитории он чувствовал себя уверенно, легко применялся хоть к рабочему быдлу, хоть к пустобрехам на демократических тусовках. Умело владел интонацией, а слова выскакивали сами собой, видимо, это и называется ораторским даром. Все свои выступления Станислав Ильич называл фултоновскими. На кладбище говорил о том, каким необыкновенным человеком был усопший. За его простоватой внешностью скрывалась сложная, пылкая натура первопроходца. Он жил, окрыленный мечтой о всеобщей гуманности. И успел сделать многое. На месте никому не нужных деревушек Агапово и Вострушки создал «Новые поселения» наподобие крупных фермерских хозяйств европейского типа. Здесь каждый мог прилично заработать, не опасаясь, что его обворуют. А что еще, в сущности, нужно честному человеку, как не деньги и возможность потратить их с толком. Кузьма Зубатый был подвижником и умел заглядывать далеко в будущее. Он сам по капле выдавливал из себя раба и надеялся дожить до того времени, когда вся Россия превратится в царство свободного, раскрепощенного труда, и все ее граждане, с облегчением вдохнув, смогут позабыть о семидесятилетнем кошмаре коммунистического ига. Надеялся, но не дожил. Злодейская рука настигла Кузьму, можно сказать, в расцвете творческих сил и исканий. Нам всем будет очень тебя не хватать, Кузьма… Станислав Ильич с улыбкой взглянул на гроб, откуда Зубатый слушал его внимательно и, казалось, в напряжении даже приоткрыл один бесцветный глазок. Подумал с укоризной: эх ты, урка вшивая, а ведь парень был у тебя почти в руках… Как же ты так опростоволосился, вонючка скипидарная?.. Дал знак, и двое мужиков сноровисто заколотили домовину гвоздями и спустили на веревках в открытый зев земли, посверкивающей заиндевелыми глиняными комьями. Зубатый отправился в далекое путешествие, ни с кем по-настоящему не попрощавшись. |
