Станислав Ильич прогулялся по зоне в сопровождении Киры Вахмистрова и некоего Витюни Астахова, одного из здешних помощников покойного — его Желудев решил оставить приказчиком на то время, пока не примет каких-то основательных решений. Он еще не придумал, что делать с «Новыми поселениями», лишившимися своего вождя. Увы, без Зубатого уже не будет того, что было при нем, вот и оспаривай после этого роль личности в истории. Опытный полигон по выращиванию обновленных россиян-тружеников, можно сказать, накрылся пыльным мешком. Энтузиаста, который перенял бы эту ношу на себя, не было, и Желудев склонялся к тому, чтобы разогнать всю здешнюю шваль и застроить территорию элитными коттеджами новорусской архитектуры — из красного кирпича, с башенками, подземными гаражами и бассейнами, большими участками земли. Не слишком оригинальный проект, но с гарантированной прибылью. Москва рядом, лес, река Нара, где еще осталось несколько невытравленных ротанов, — в ближайшие годы цены на эти угодья наверняка резко скакнут вверх. Можно в память о Зубатом оставить прежнее название — «Зона счастья». Нелепо, но, безусловно, привлечет внимание иностранцев. Они падки на всякую российскую дурнинку. А если браться всерьез за строительный проект, то рассчитывать надо именно на них: рыночная экономика складывалась так, что в скором времени аборигены вряд ли смогут прикупить себе что-нибудь более солидное, чем куриная сараюшка, да и то — кто же им продаст. А у тех, кто сможет, давно все есть. Желудев, как и все мыслящие российские бизнесмены, не сомневался, что после принятия Земельного кодекса на освободившиеся, вычищенные от всякого дерьма территории бурным потоком хлынут забугорные инвесторы.

Он провел несколько просветленных минут в комнате, где жила Анита, и где ей довелось, наверное, испытать немало страданий, непривычных для ее холеного тельца. Посидел на узкой железной кровати, выкурил сигарету. В который раз попытался ответить себе на вопрос, зачем ему понадобилась амбициозная графинечка с птичьими мозгами. Не была ли вся затея ошибочной с самого начала? Впрочем, теперь это уже не имело никакого значения. Игру придется довести до конца, тем более что на кон поставлено нечто большее, чем деньги или самолюбие.

Из коридора через смотровое оконце доносились негромкие голоса: неугомонный Кира воспользовался случаем и брал интервью у Астахова. Витюня тоже был законник, но, конечно, не такого масштаба, как Зубатый. Желудев припомнил его кличку, ага, Штырь. Однажды Зубатый похвалился, что его помощник обладает редкостными способностями, к примеру, однажды изнасиловал за ночь сразу трех петушков и одного из них, разгорячась, заколол и съел. Врал, разумеется, но было в облике Витюни Штыря действительно что-то внушающее уважение. Особенно когда он улыбался неподвижным, мертвым лицом, скаля железные клыки. Сразу становилось понятнее, что поджидает грешника в утробе преисподней. Желудев услышал, как журналист с «Эха свободы» дрожащим голосом спросил у Витюни:

— Значит, господин Штырь, если я правильно понял, в молодости вы мечтали стать оперным певцом?

— А чего? — смущенно гундосил Штырь. — Завсегда тянуло. В самодеятельности пел. Кузьма, бывало, восхищался.

— И какой у вас был репертуар, господин Штырь?

— Всякий. Пацаны «Таганку» уважали, «Мурену»… короче, нашенское все, родное. На воле к старине больше приобщился. «Артиллеристы, Сталин дал приказ», «Волга — матушка река» и все такое. Кузьма романсы любил…

— Скажите, господин Штырь, сами вы песни не пробовали писать?

Станислав Ильич, застыв на железной койке, с любопытством ждал ответа, развернув ухо.