— И ты собираешься продолжать все это? Мы будем видеться тайком, пусть все остальные думают, что мы вообще не знакомы?

— Нет, — медленно ответила Флер.

— Мы больше не дети. Шекспир был не прав — смерть Ромео и Джульетты могла не примирить их семьи, а только углубить раздор.

— К чему такие сравнения? Мы живем в цивилизованном обществе. Все военные действия планируются и согласуются.

— Как хочешь, Флер, но я против того, чтобы вовлекать Тома в этот мир тайн и лжи.

— Ему пять лет, Мэтт! Он не умеет хранить тайну и еще не научился лгать. Думаешь, я горю желанием преподать ему первый урок вранья? Как только он узнает о твоем существовании, об этом будет знать вся деревня.

— Значит, сперва нужно все рассказать нашим родителям.

— Конечно. — Она провела последние сутки, раздумывая, как это сделать, но так ничего и не придумала. — Именно это я и пытаюсь тебе объяснить.

— Так что будем делать? Пригласим обоих на чашечку чая?

— Не спеши так, Мэтт. Я живу с этой проблемой с той самой минуты, как узнала, что беременна. Ты не можешь так пренебрегать чувствами других людей! Прошу тебя, подожди немного, еще пару недель.

Неужели она вознамерилась снова все решить сама? Нет, так дело не пойдет!

— Объясни, почему я должен ждать, Флер! Какая разница, когда эта бомба взорвется? Силы удара это не смягчит!

— Отец должен попасть на выставку в Челси. Нет никакого другого способа вернуть ему самоуважение, да и силы, наконец. А после выставки…

— При чем тут выставка?

— Мы покажем новые фуксии сорта Гилберт. Нам надо только продержаться до выставки…

Она устремила взгляд на кончики своих ботинок, и у Мэтта возникло отчетливое чувство, что ему стоит только протянуть к ней руки, обнять ее, коснуться губами ее волос, как исчезнут разделившие их тягостные шесть лет — исчезнут, точно их и не было.

Когда он впервые пригласил восемнадцатилетнюю Флер Гилберт на танец и обнял ее рукой за талию, он тотчас же понял, что встретил женщину своей мечты.

Вспоминала ли Флер об этом первом танце? Она не могла не догадываться о его чувствах!

Наверное, рассчитывает на это и сейчас, но он уже не тот мальчишка, что прежде. Мэтт оставался верен Флер все эти годы, но план, созревший у него в голове от гнева и обиды, предполагал, что он снова подчинит себе ее тело, потом ее ребенка, а затем исчезнет — навсегда. Это Флер останется неудачницей, которая все потеряла, а не он! Однако, отправившись домой, Мэтт, сам не зная как и почему, поведал свою историю женщине, сидевшей рядом с ним в самолете. Показывая ей фотографию Флер, которую сберег вопреки всем своим обидам, он еще острее ощутил, как сильно любит ее, как много потерял, расставшись с ней… И с тех пор все становилось только сложнее и запутанней!

— Продержаться до выставки? — повторил он, пытаясь вернуться к реальности. — Именно об этом ты разговаривала с менеджером банка? Просила продлить срок выплат до конца мая?

Она подняла лицо, ее глаза расширились от изумления.

— Откуда ты знаешь, что я была в банке?

— Нетрудно догадаться! Все в курсе ваших финансовых затруднений, а утром ты вышла из дома в костюме и с портфелем в руке.

— А ты, значит, подглядывал за мной!

— Нет, Флер, я просто смотрел в окно, ожидая, когда ты повезешь в школу Тома. Я хотел увидеть Тома.

Она вздохнула. Как это, должно быть, тяжело — смотреть на своего ребенка из окна соседнего дома, не иметь возможности помочь ему поудобнее устроиться на сиденье машины, потрепать волосы, попросить учиться получше и пожелать хорошо провести день со школьными друзьями…

— Ох, извини, Мэтт!

— Насколько серьезны ваши проблемы? — спросил он, прерывая ее извинения.