— Ты сама решила остаться.

— Разве у меня был выбор?

Несколько мгновений они испепеляли друг друга взглядами, потом Мэтт поднял коробку с продуктами и направился к двери. Оставшись на кухне одна, Флер судорожно вздохнула, потом принялась накрывать стол. Когда Мэтт отнес последнюю коробку и вернулся, она произнесла:

— Папа считает, что вывел совершенно желтую фуксию.

Уловив нотку сомнения в ее голосе, Мэтт переспросил:

— А ты, Флер? Ты тоже так считаешь?

— Папа действительно вывел такую фуксию. Я даже не знала, что он подал заявку на участие в выставке, пока не получила письмо от Королевского общества садоводов. — Она пожала плечами. — Если все это только журавль в небе, твоя мама получит возможность удовлетворить свои строительные амбиции. С нами будет покончено.

Мэтт кивнул:

— Хорошо, что ты сможешь поучаствовать в Челси, Флер. Ты получишь отсрочку до конца мая, но ни днем больше. Сегодня же я напишу письма нашим адвокатам, чтобы они организовали встречу твоего отца и моей матери в последний день мая. Мы все им расскажем.

— Мэтт…

— Но я хочу кое-что взамен.

— Все что угодно, — проговорила она, желая показать, как высоко ценит ту жертву, что он приносит.

— Правда?

Он протянул руку, касаясь пальцем ее губ. Прикосновение его рук все еще оставалось волшебным, рождая сладкую волну желания в ее теле. Его губы коснулись ее губ, руки обвили ее талию, дыхание, нежное и теплое, согрело ее. щеку.

Где же Флер нашла в себе силы не последовать за ним в ту роковую ночь? О, если бы он захотел немного подождать, дать ей время опомниться, уладить ситуацию в доме…

Она всхлипнула. Он нужен ей! Как она жаждет его любви!

— Все что угодно? — повторил Мэтт.

— Да, да… — прошептала Флер и тотчас очнулась.

Он здесь не для того, чтобы заниматься с ней любовью.

— Ты хочешь, чтобы я спала с тобой в ответ на твою любезность?

— Спала со мной? И у тебя найдется на это время?

— Так тебе нужен секс?

— Ты все еще моя жена.

Он хочет наказать ее, подумала Флер. Наказать за то, что она любила его недостаточно сильно для того, чтобы бросить умирающую мать, раздавленного горем отца и разваливающийся семейный бизнес. О, если он хотя бы еще чуточку любит ее, если не забыл, как они любили друг друга раньше, он не сможет отомстить ей. Что-то в ее груди дрогнуло, но это не могло быть сердце. Нет, ее сердце постепенно окаменело за все эти годы — не сразу, но частичка за частичкой. В тот самый день, когда она сообщила отцу, что беременна. В тот день, когда родился Том, а Мэтта не было рядом, чтобы держать ее за руку. В тот день, когда, регистрируя ребенка, она оставила прочерк в графе «отец». И много других дней с тех пор, когда она видела, как подрастает ее сын, и знала, что Мэтт не увидит его первого шага, не услышит его первого слова, не будет рядом с ним в его первый день в школе. В каждый из дней, когда Мэтт не был дома рядом с ней.

Она сбросила его руки и, не говоря ни слова, схватила свою сумку и вышла во двор.

Ее голова прислонилась к лобовому стеклу «лендровера». Нет, рыдать она не станет, ей просто нужно время, чтобы прийти в себя. Все оказалось гораздо труднее, чем можно было предполагать.

— С вами все в порядке? Вам помочь?

Какое-то мгновение Флер не шевелилась. Ей потребовалось время, чтобы собрать разбитые кусочки своего «я», загнать боль поглубже, только после этого она обернулась с вежливой улыбкой, готовая разговаривать с женщиной, которая ее окликнула.

— Все чудесно, спасибо.