Наверное, Дерек знает, где ее можно найти, поскольку он нанимал ее, но Гейбриел категорически отказывался бегать за ней. Не будет он ни перед кем пресмыкаться.

И не подумает.

Шли дни, и он, давая выход своему гневу, наколол несколько поленниц дров, но и изнурительный физический труд не помог ему позабыть девушку, что раздражало его до крайности. Судя по всему, ей было абсолютно наплевать на него, так почему, черт возьми, он все еще думает о ней? Он почти не знал эту цыганку, и она наврала ему с три короба о себе.

Однако, поняв, что она к нему равнодушна, он пришел в еще большее отчаяние, усугублявшееся неудовлетворенной похотью, которую разбудила в нем эта безжалостная сорвиголова.

Он приехал сюда в поисках уединения, но после короткого пребывания здесь Софии одиночество вскоре сделалось невыносимым.

Уже очень давно он ничего не хотел так сильно, как ее.

Будучи больше не в состоянии продолжать вести умственные баталии с самим собой, он перестал притворяться, что ему все нипочем, и, оседлав белого жеребца, отправился к брату, чтобы отыскать Софию.

Только крайнее возмущение ее поступком заставило его сделать это, но, может быть, просто пришло время?

Трудно было бы представить себе более прекрасный осенний день, чтобы отважиться выехать с фермы. В самом разгаре была золотая осень во всем многоцветье красок. Налетал легкий ветерок, срывал играючи несколько листочков, и они, кружась, падали впереди на дорогу. По светло-голубому небу плыли пушистые белые и серебристо-серые облачка.

Пустив коня легким галопом, Гейбриел скакал по сельской местности, наслаждаясь сменой пейзажа, а его конь радовался прогулке.

Примерно через два часа пути он свернул на дорогу, которая вела к большому белому коттеджу, недавно купленному Дереком для его молодой жены Лили.

Остановив коня перед уютным любовным гнездышком молодоженов, он спешился и направился к входной двери, готовый немедленно принять предложение брата что-нибудь выпить, потому что у него першило в горле после дороги. Распахнув дверь, Гейбриел вошел внутрь с непринужденностью члена семьи.

— Есть кто-нибудь дома? — крикнул он, заглядывая в комнаты, мимо которых проходил.

Никто ему не ответил. Потом, выглянув в высокое арочное окно, он вдруг увидел молодоженов, которые пили чай в садовой беседке. Дерек, черноволосый и бронзовый от загара, и Лили, белокурая, с нежной белой кожей, были, судя по всему, так поглощены друг другом, что не замечали ничего вокруг.

Радуясь тому, что не помешал им заниматься каким-нибудь более интимным делом, Гейбриел направился по коридору к двери, ведущей в садик, расположенный за домом.

— Есть кто-нибудь дома? — снова крикнул он, выйдя из двери, и помахал рукой в сторону беседки.

— Гейбриел!

— Боже милосердный, что это за бородатый незнакомец явился к нам? — пророкотал его брат с улыбкой, вскакивая на ноги. — Ей-богу, старина, неужели в твоем доме нет зеркала?

— Так-то ты приветствуешь меня после того, как я проделал весь этот путь? — сказал Гейбриел, подходя к парочке и стягивая с рук перчатки для верховой езды.

— Не слушай его, — вмешалась Лили, укоризненно улыбаясь мужу. — Ты всегда красив, Гейбриел. Это у вас семейное.

— Да? А мне кажется, что он выглядит как один из разбойников с большой дороги. Чему мы обязаны такой честью, братец? Или ты устал общаться только со своей лошадью?

— Кстати, конь у меня — отличный собеседник, — ответил тот с язвительной усмешкой.

Дерек, ухмыльнувшись, пожал ему руку, потрепал по плечу и заключил в медвежьи объятия. Всякий раз, глядя на него, он вспоминал тот момент, когда Гейбриел прикрыл его своим телом.

— Добро пожаловать, братец, — сказал он приветливо, выпуская Гейбриела из объятий.