— Откровенно говоря, она дошла до грани, правда, не переступила ее.

— Не забудь, что ее пытались убить, Грифф. И мы пока не знаем кто и почему. Она боится.

— Ей очень повезло, что у нее есть ты, — искоса взглянув на него, сказал Грифф. — На сей раз все сошло с рук, но будет лучше, если это не повторится. А как твой родственник я напоминаю, что ты тоже должен быть осторожнее и не преступать роковую черту, мой друг.

Гейбриел осторожно взглянул на него. Все-то этот человек понимает.

— Я поговорю с Софией, — заверил его Гейбриел. — Сообщи мне, если посол узнает что-нибудь интересное, хорошо?

Грифф кивнул, не сводя с него проницательного взгляда, и Гейбриел ушел.

Шагая по замку в направлении королевских апартаментов, он чувствовал себя виноватым перед своим родственником из-за того, что не рассказал ему откровенно о своих чувствах к Софии. Но он и сам был не уверен ни в своих, ни в ее чувствах или даже в том, позволят ли ему оставаться в этой должности, если станет известна правда. Перестав копаться в собственных эмоциях, он задумался о более практических вопросах: права ли София, уверенная в виновности Али-паши, или прав Грифф, настаивавший на том, что Ужасный Турок не рискнет нарушить свой новый договор с Британией. Потом он вспомнил недавно возникшие подозрения относительно того, что один из ее греческих телохранителей, возможно, оказался предателем.

Он не хотел поднимать эту тему в разговоре с Софией после всего, что ей пришлось пережить, потому что знал, что это ее расстроит, но на карту была поставлена ее безопасность.

Он напомнил себе о том, что следует добавить к охране Софии нескольких английских солдат из гарнизона замка в качестве дополнительной зашиты на тот случай, если ее грекам нельзя будет верить. И еще он решил прочесть записи в вахтенном журнале, который вел Леон, покойный глава службы безопасности. Если тот что-то знал или подозревал, то, возможно, делал какие-то записи, которые могли пригодиться.

Несколько минут спустя Гейбриел добрался до апартаментов Софии и насторожился, увидев четверых греческих телохранителей, стоявших, как обычно, на посту перед ее дверью.

Он ничем не выдал свои подозрения.

— Она у себя?

Нико кивнул, и Гейбриел с некоторой иронией заметил, что эти смуглые греки смотрят на него с недоверием. Он громко постучал в дверь, собираясь с силами перед явно трудным предстоящим разговором.

Дверь открылась, и он оказался лицом к лицу с томной блондинкой, которую видел с принцессой раньше.

Гейбриел поклонился.

— Я полковник Найт, мэм.

Молодая женщина улыбнулась, окинув его взглядом.

— Я знаю.

— Я хотел бы поговорить с ее высочеством, если можно…

— Конечно, полковник. Она вас ждет.

— А вы… леди Алекса?

— Она самая, — ответила она, явно довольная тем, что ее знают.

— Рад познакомиться, — сказал он и отвесил поклон, держа руку на эфесе шпаги.

— Я тоже, полковник, — улыбнулась блондинка.

Он нахмурил брови и заговорил с ней более деловым тоном.

— Насколько я понимаю, вы находились с принцессой в ночь нападения. Надеюсь, вполне оправились после того страшного происшествия?

Она искоса взглянула на него.

— Очень любезно, что вы спрашиваете об этом.

— Если вас не затруднит, я хотел бы поговорить с вами…

Стоявший поблизости грек кашлянул, причем звук напоминал сдавленный смех.

Приподняв бровь, Гейбриел окинул их взглядом, и похотливые ухмылки на их физиономиях заставили его задуматься над тем, чем именно занималась леди Алекса с телохранителями.