Наблюдая за тем, как Ян легко призывает сырую силу двух стихий, используя пусть простейшие, но такие разные заклинания, я испытала невольную зависть. Человеческим половинкам ламчерионов подвластны все четыре стихии. Наверное, не будь я магом от рождения, то согласилась бы пройти обряд единения с пегасом. Обладать Силой всех стихий в равной степени – непреодолимое искушение.

Когда кабанчик засверкал чистенькой пористой шкурой, им занялась Валэри. Короткие ногти на правой руке заменили длинные когти-лезвия, которыми она ловко орудовала, точно мясник ножом. Не ошибусь, если предположу, что девушке не раз приходилось разделывать туши – она быстро справилась со своей задачей.

Разделенное на порции мясо подверглось обработке уже под руками Яна. Одну заднюю ногу парень положил на угли костра, остальное покрыл «Паутинкой мороза» и сложил в кожаные сумки.

Вскоре одуряющий аромат жаркого на углях заставил мой рот наполниться слюной, а живот нетерпеливо урчать. На запах из корзины выполз заспанный агграссец и молча уселся рядом со мной. А спустя считанные минуты из темноты в круг света от костра выступил Юлиан. Что ему понадобилось в ночном лесу, можно только гадать. Маг остановился возле ламчерионов и спросил, что нового они узнали от своих собратьев во время мысленного разговора.

Ян, поворачивающий мясо другой стороной, равнодушно пожал плечами:

– Аг-Грасса огласила свои требования, император никак не ответил. Братство также молчит. Правитель Джориан ждет, пока пострадала только Элевтия, но терпение агграсского монарха может урваться.

– И каковы требования Аг-Грассы?

По напряженной позе купца видно, что и ему тоже интересны последние события, только свое любопытство он тщательно скрывает. Да и во время привалов ведет себя смирно, стараясь не встречаться взглядом ни со мной, ни с Юлианом. Неужели боится, что разозленные имперцы, то есть мы с «братом», прибьем его на почве расовой ненависти?!

– Как мы уже вам поведали, официальная причина объявления войны – разорванная помолвка, – ответила Валэри, расстилая на земле чистый кусок ткани. На импровизированном столе, как по волшебству, появилась посуда и порезанный ломтями хлеб. – Агграссцы требуют руку принцессы и пересмотра условий брачного договора.

Ну, хоть не голову принцессы, а то с них станется и такие условия поставить… Шучу конечно, но этот больной в своих предпочтениях народ пугает меня до холода в животе.

«Чем тебе не угодили агграссцы, сапфироглазая? – полюбопытствовал Грэм. – Только тем, что чтят бога Смерти? Так некромантия в облегченном варианте, под стыдливым названием «некромагия», практикуется и в других странах».

«Они странные: порой восхищаются откровенным уродством, украшают свои тела шрамами, их привлекают чужие страдания. Их дети рано узнают, что такое боль, – в воспитательных целях к ним применяется система моральных унижений и жестоких физических наказаний».

«И эти наказания призваны повысить порог их чувствительности, – закончил мою возмущенную отповедь Грэм. В его тоне мне почудились нотки недовольства. Недовольства мной. – У каждого народа своя культура, ты не вправе осуждать то, чего не понимаешь. Не видя оборотную сторону, легко ошибиться. Например, у сатурийцев десятилеток связывают и оставляют на дне пустого бассейна, который быстро заполняют ледяной водой. Не успел развязать узлы и всплыть, будь добр – отсиди под водой положенное время. Если кто-то и этого не сумел, его откачивают простыми методами, не привлекая целителя».

До меня доходило медленно, сначала казалось, что Грэм шутит, насмехаясь над моими убеждениями.