— Как насчет овощного пулао? — наконец предлагаю я. Я подробно описываю, как оно готовится: нужное количество воды довести до кипения, басмати замачивать четко определенное количество времени, добавить шафран, горох, жареные кешью и жареный лук для гарнира. Я перечисляю специи: гвоздика, кардамон, корица, щепотка сахара. Топленое масло. Можно также и несколько горошин черного перца.

Она выглядит немного озадаченно, но не теряет решимости и быстро записывает за мной в свой маленький блокнотик в золотой обложечке таким же золотым карандашиком. Ее подруги сдавленно хихикают, заглядывая ей через плечо.

Я указываю, где взять ингредиенты. Наблюдаю, как они направляются в дальний конец магазина своей раскачивающейся и плавной походкой. Равен тоже провожает их взглядом. Оценивающим взглядом, думаю я. В груди покалывание острых булавок.

— Так забавно, — замечает он, — как женщины способны сохранять равновесие на каблучках не толще острия карандаша.

— Не все женщины, — обиженно отвечаю я. Он, улыбнувшись, сжимает мою руку:

— Эй, зато ты можешь делать такие вещи, которые этим девицам никогда и не снились.

Булавочные уколы стихают.

— Ты благородная, им такими никогда не стать, — добавляет он.

Благородная. Любопытное слово он употребил.

— Что ты хочешь этим сказать? — уточняю я.

— Ну, понимаешь, настоящая. Настоящая индианка.

Мне понятно, что он хотел сделать мне комплимент.

Тем не менее эти слова вызывают во мне смутное раздражение. Равен, несмотря на их фыркающее хихиканье, на их помаду и коротенькие юбочки, эти бугенвильские девушки в своем роде такие же индианки, как и я. И кто может сказать, кто еще из нас более настоящий…

Я начинаю было объяснять это ему, но доносится голос одной из них:

— Не поможете? Мы никак не найдем кардамон.

— Это потому, что мы не знаем, как он выглядит, — добавляет другая. Они разражаются смехом, видимо, находя очень забавным, что кто-то ожидает от них, что такое темное знание может быть им доступно.

Я уже направляюсь туда, но…

— Предоставь это мне, — говорит Равен и исчезает за полками — мне кажется, что слишком надолго. Смешки летают по магазину стаями ласточек. Я надавливаю большим пальцем на край прилавка, едва удерживаясь, чтобы самой не отправиться туда вслед за ними.

Наконец они возвращаются: в руках у Равена пакеты и коробки, консервные банки. Того, что они накупили, будет достаточно, чтобы накормить весь офис десятью обедами.

— Вы так нам помогли, — лепечет одна. Она глядит снизу вверх на Равена, хлопая ресницами, — хрустящие папады и сок манго замечательно пойдут с пулао.

— Да, и такая замечательная идея — взять побольше всего и потренироваться сначала дома перед праздником, — проворковала другая, одаряя его ослепительной улыбкой.

Третья девушка, та, что в шелковой блузке, положила руку ему на запястье. Ее яркие птичьи глазки вбирают в себя его высокие скулы, его подтянутую талию, выделяющиеся плотные мускулы на его руках и бедрах.

— Знаешь что, — сказала она, — приходи, будешь нашим дегустатором. Скажешь, правильно ли мы все сделали.

— Нет-нет, — но все же он усмехается, польщенный вниманием. По его манере видно, как много прекрасных женщин вот так приглашали его к себе, и неизвестно сколько таких приглашений он принял.

Не подозревая о том, что мои глаза застилает жаркая пелена, он кивает на меня:

— Вот кто эксперт.