Такого Харона я не знала.

— Он и не понимает, какой он симпатичный. Может, конечно, ему все равно. Он всегда ходит непричесанным. Если бы он смотрелся хоть иногда в зеркало, то…

Я уловила в голосе Хамиды опасные нотки, которые могут перерасти в силу, разрушительную для ее семьи.

— А твоему мужу, — строго спросила я, — тоже нравится Харон?

— Кхала, — на ее лице выступил жаркий румянец, как только она поняла, что я имею в виду. Но в ее голосе также сквозил смех, когда она ответила:

— Шамсур мне не муж, а брат.

— Где же твой муж?

Она опустила глаза. Боль чадрой пала на ее лицо.

Я уже сожалею о своих словах. Тило, что за бестактность, ведешь себя как какая-нибудь деревенская сплетница.

— Прости, — поспешно извиняюсь я, — отличный чай. Что интересно за специи ты в него добавила?

— Да нет, — ответила Хамида, — все нормально. Вам я не стесняюсь рассказать, уж не знаю, почему. Человек, который был моим мужем, полтора года назад еще там, в Индии, дал мне талак.

Потому что у меня не родился мальчик. И, кроме того, потому что он встретил другую девушку, моложе и симпатичнее. Ее отец ведет обувной бизнес в их городке. Чего желать лучше? — на мгновение ее голос окрасился горечью. — Но, вообще говоря, я просто счастливица по сравнению с другими женщинами, кто оказался в таком же положении, потому что у меня есть такой замечательный брат. Когда Шамсур услышал, что произошло, он взял на работе отпуск на месяц, объяснив это чрезвычайными семейными обстоятельствами.

В то время он работал во «Дворце Мумтаз». Знаешь «Мумтаз»? Замечательный ресторанчик, он как-то водил нас с Латифой туда три или четыре раза. В общем, он приехал в Индию и скандалил там, пока не выбил мне приличные алименты, завел счет на мое имя и достал мне временную визу, чтобы я смогла приехать сюда. Когда я приехала, он предложил мне: «Сестренка, оставайся здесь, со мной — пойдешь учиться, найдешь хорошую работу, встанешь на ноги. К тому же здесь никто не будет обзывать Латифу за то, что собственный отец от нее отказался, никто не будет говорить: «Несчастная девочка». Мне было сначала страшновато: все-таки незнакомая страна, но в конце концов я согласилась. А теперь хожу на курсы «англези» для взрослых, учусь читать и писать по-американски. Может быть, потом освою компьютер в общественном колледже, почему бы и нет.

— Почему бы и нет, — повторила я, и при взгляде на ее ясное, как звездочка, лицо от сердца у меня немного отлегло.

— А знаешь, кхала, правду говорят: Аллах помогает людям, которые делают добро другим. Босс Шамсура открыл новый ресторан, побольше, а Шамсура назначил главным менеджером этого. Теперь у нас даже есть деньги, чтобы найти квартиру получше, но я говорю ему: «Бхаи-джан, зачем нам новые вещи, останемся лучше здесь, с нашими добрыми соседями».

Я вижу, как на ее лице появляется краска смущения при этих словах. Ее глаза невольно останавливаются на двери Харона. И от всего сердца я желаю им обоим того, чтобы ее надежда сбылась.

Уже поздно и холодно, так поздно, что я потеряла счет часам. Мои ноги окоченели от сидения на деревянной лестнице. Шамсур с Латифой давно уже вернулись, и Хамида ушла накормить их ужином. Она вернулась с едой для меня, но мне кусок в горло не лез от сжимающего горло страха. Где ты, Харон?

— Пожалуйста, кхала, пройдите к нам, сядете на диван. А то так недолго и простудиться. Я оставлю дверь приоткрытой — и вы сразу услышите, когда он придет.

— Нет, Хамида, я должна остаться здесь.

Я не сказала ей, что таким образом моя боль может послужить искуплением и защитой для Харона.