– Конечно, стесняюсь! – взорвался Озриэль. – Я злой дух, который учится на факультете ранимых романтиков! Мой отец даже не в курсе – до сих пор уверен, что я занял достойное место в рядах доблестных защитников. Знаю, что ты сейчас обо мне думаешь, но посмотрел бы я, как ты на моём месте сообщила бы ему правду. Он и за меньшие проступки стирал в порошок бесплотных духов, а у меня, знаешь ли, ещё шесть старших братьев есть, долго горевать не станет.

Я и не собиралась ни в чём его винить или смеяться. Напротив, искренне сочувствовала.

– Поверь, никто не понимает тебя лучше, чем я!

Но Озриэль пропустил это мимо ушей, продолжая кипятиться:

– К тому же никого не окружает такое количество ложных слухов, как нас! Вот скажи первое, что приходит тебе в голову при слове «ифрит»?

Я сразу представила его в тюрбане, восседающим на шелковой подушке с пиалой фиников в одной руке и кувшином щербета в другой.

– Я знаю, о чем ты сейчас думаешь, – нахмурился Озриэль.

– Ты что, умеешь читать мысли? – испугалась я.

– Нет. Но тюрбан и финики – самые распространенные варианты. Я проводил опрос.

– А как насчет кольца в носу? – хихикнула я, вспомнив картинки из восточных сказок. – В анкете был этот пункт?

Он на минуту замер, а потом прыснул, заметно расслабившись:

– Неа, упустил как-то. А что, наверное, мне пойдёт кольцо, как считаешь?

– Без сомнения. Главное очень удобно: стану дергать за него всякий раз, когда будешь меня злить.

Озриэль потёр нос, как будто воображаемое кольцо натирало прямо сейчас, и пожаловался:

– Нас считают даже глупее джиннов!

– А это правда?

– Ливи, джиннов не существует! – простонал он. – Представляешь, каково это: считаться глупее тех, кого даже не существует.

Вот тут я всерьез расстроилась: моей тайной мечтой было однажды найти волшебную лампу и попросить у её раба прямые волосы. В сырую погоду я безо всякой магии превращаюсь в одуванчик.

– Повсеместное невежество в отношении нас просто ужасает, – продолжил Озриэль. – За мной весь первый семестр ходили по пятам, уговаривая залезть в бутылку. А учеба ведь только началась…

Тут он нетерпеливо отмахнулся от парящей в воздухе шелковой подушки – красной, с золотыми кисточками. Не сделай он этого, я бы решила, что она мне мерещится. Именно на такой я его себе и представляла.

– Озриэль, подушка…

Он направился к огромному платяному шкафу – моя нынешняя комната как раз бы в нём уместилась – и принялся рыться внутри.

– Ну да.

Голос заглушался одеждой. Подушка невозмутимо подплыла к нему и зависла рядом в воздухе.

– Чего она от тебя хочет?

Последовал пауза, затем вздох:

– Чтобы я на ней посидел.

– И всё?

– И всё. Это подарок от бабушки Остиопатры. Она утверждает, что джинны никакой не миф и что в ранней юности она встречалась с одним из них, поэтому во мне течет его кровь. И что родством с такими элегантными и яркими существами можно только гордиться. В общем, старушка выжила из ума, сто пятнадцать как-никак на днях стукнуло, но она всё равно классная. Думаю, тебе бы она понравилась.

Слушая его, я окинула взглядом обстановку. Комната была стилизована под средневековые интерьеры. Слегка напоминала наш трофейный зал во дворце. Помимо шкафа, здесь имелась скромная узкая кровать, подвешенная на цепях, небольшой рабочий стол возле окна, с чернильницей, мраморным пресс-папье в виде страусиного яйца и восковыми свечами толщиной в руку – аж жутко стало, такие бы вокруг жертвенного алтаря расставлять.