Вернувшись в свою комнату, я надела большие солнцезащитные очки и толстовку, а затем перекинула ремень ружья через спину. Вместе с этим и рассованной по карманам солью я была готова к приходу плохих парней и Бэгменов. Соль должна была отталкивать зомби - если верить нескольким появлявшимся  солдатам, которые проходили через Стерлинг. Они так же сказали, что чума поразила Север, пожары без перерыва бушевали на Западе, работорговцы управляли большими городами на Юге и каннибалы захватили Восточное побережье. Услышанные рассказы сделали меня благодарной за то, что я здесь, спрятана в Хейвене  - даже, когда я испытывала непреодолимое чувство, что должна быть где-то в другом месте, делать что-то другое. Но что может быть важнее, чем присматривать за мамой…?

                Открыв жалюзи, закрывающие мое окно от урагана, я освободила пожарную лестницу, оглядывая пространство склона внизу от дома. Это окно было нашим единственным выходом. Ранее я заколотила все двери досками, тщательно забив гвоздями ставни на первом этаже. Я закрыла за собой окно, потом спустилась по качающейся лестнице, обходя пепел, как будто я была в тренажерном зале для проклятых. Закопченная земля захрустела, когда я спрыгнула вниз. Сразу же я была вынуждена пригнуться от ветра или он бы сбил меня с ног. Единственная постоянная вещь в новой погоде? Никогда не шел дождь. В основном каждый день были бури. После того как бури исчезали, безоблачное голубое небо и палящее солнце возвращались. Ночью стояла абсолютная тишина, ни трескотни насекомых, ни шелеста листьев, ни качания ветвей. Ужасная тишина. За исключением грохотавших вдали землетрясений.  Когда я проходила мимо остатков некогда могучих дубов Хейвена - теперь скрученных черных скелетов с голыми ветвями - я замедлила шаг, чтобы дотронуться до разрушающегося ствола. Как всегда, я почувствовала острую боль - они отдали свои жизни, защищая нас.

                Последний ночной дождь перед Вспышкой впитался в сухие старые доски Хейвена и сарая. Благодаря этому и верхушке дуба, строения были спасены от небесного пожара – хотя большинство деревянных зданий в округе были сожжены дотла. Это было почти счастье, что я не могла видеть дальше, чем на несколько футов. По крайней мере, вокруг дома было некоторое подобие деревьев. Но вот поля...

                Мои шесть миллионов побегов уничтожены. Я услышала звук, и удивилась, обнаружив, что это был слабый крик  из моих собственных уст. В сарае я открыла дверь настолько, чтобы протиснутся без ветра, вырывавшего ее из рук. Внутри я сняла бандану, идя к стойлу Аллегры. Я могла бы помочь ей и заставить ее нести седло, и мы бы ушли. Я не видела свою лошадь в стойле, пока стояла перед ней, потому что она лежала на боку, ребра выступали даже больше, чем я представляла. Дыхание было затруднено. Она едва могла поднять веки, но старалась, желая увидеть меня. Она когда-нибудь задумывалась, почему я больше не приносила ей яблок? Она боялась? Как я могу позволить ей страдать дальше? Ее выразительные глаза закатились и она упала в обморок. Нет Аллегры; нет доктора для мамы. Горе и отчаяние, развернувшиеся у меня внутри, нуждались в выходе. Я откинула голову и закричала во всю глотку. Я кричала. И кричала. Когда мое горло начало горело как в огне, я наконец остановилась, задыхающимся голосом я произнесла:

 - Давайте же! Теперь ваша очередь. - Я начала ходить по кругу. - Вы только на время перестали меня мучить. Не стесняйтесь. Три разных голоса послушались, все заговорили сразу:

- Глаза к небу, ребята, я ударю сверху.

- Я наблюдаю за тобой, как ястреб.