— Для нас его тоже все равно что не было. Мы его почти не видели — только слышали, а что промокли, так это же не главное! Главное, мы сумели высушить друг друга как следует.

Вместо ответа Жанна показала ему язык, и Сэнтин негромко рассмеялся, больно сжав ее локоть. Почти до вечера они оставались на сеновале, чередуя занятия любовью с отдыхом, а порой даже засыпая в объятиях друг друга на короткие мгновения. В таком темпе они могли наслаждаться сексом сколь угодно долго, и Жанна только удивлялась, как они вообще вспомнили о необходимости возвращаться.

Правда, после первого раза Жанна чувствовала себя так, словно объелась жирного и сладкого. Она и представить себе не могла, что снова захочет Сэнтина так скоро, однако стоило ему продемонстрировать ей свое желание, как внутри Жанны снова вспыхнул огонь. Даже сейчас, когда она смотрела на его туго обтянутые джинсами мощные мускулистые бедра и твердые ягодицы, по коже ее пробегали мурашки, а щеки загорались румянцем.

«Боже мой! — в легком смятении подумала Жанна. — Еще вчера я была добропорядочной девицей, а сегодня уже превратилась в завзятую нимфоманку! Неужели такое бывает?!»

Когда они вступили во внутренний двор, последние лучи закатного солнца уже окрасили плитку и мрамор фонтана в густо-розовый цвет. Стены усадьбы тоже стали розовыми, и от этого она выглядела особенно гостеприимной и уютной. Почти по-домашнему уютной, с удовлетворением подумала Жанна и тут же удивилась своим мыслям. В самом деле, разве могла она подумать всего неделю назад, что замок Сэнтина станет ей домом?

— Жанна!

Раф стоял у бортика фонтана, в котором по его приказу пустили воду. Струйки воды, стекая из чаши в чашу, горели на солнце пурпурным и золотисто-розовым огнем, и по бронзовому лицу Сэнтина метались красные блики, подчеркивавшие его дикую, мужественную красоту. В глазах его, однако, Жанна не заметила ни всегдашней жесткости, ни насмешки. Странно, она никогда не думала, что столь темные, почти черные глаза могут выражать такую теплоту.

— Я хочу поговорить с тобой, — негромко сказал Сэнтин все с тем же торжественно-непроницаемым выражением лица.

При этих его словах Жанна ощутила укол беспокойства. Легкая дымка эйфории уже истаяла, и она взглянула на Сэнтина даже с некоторой опаской.

Нет, ей определенно не хотелось говорить с ним ни о чем серьезном. Сегодняшний день, наполненный чувственными наслаждениями, лежал вне времени, вне реальности, и она позволила себе позабыть обо всех резонах и практических соображениях. И расставаться с этой запредельной легкостью ей вовсе не хотелось. «Что ему надо? — подумала Жанна с непонятным раздражением. — Он так серьезно смотрит, словно собирается официально сделать мне предложение!»

Впрочем, свои подлинные эмоции она почла за благо скрыть.

— Может быть, поговорим после ужина? — небрежно предложила она. Сэнтин упрямо покачал головой.

— Нет, сейчас, — сказал он мрачно. — Для меня это в любом случае будет не просто, поэтому я хочу покончить с неприятной темой как можно скорее.

Жанна снова посмотрела на него. На сей раз она даже не пыталась скрыть своей тревоги, и выражение лица Сэнтина смягчилось почти волшебным образом. Он даже поднял руку, чтобы погладить ее по щеке, но его пальцы застыли в воздухе.

— Не гляди на меня так, Оленьи Глазки, — сказал он. — За это время ты должна была уже узнать, каким грубым и нетерпимым я порой бываю. Я не хотел тебя пугать. Просто я… чувствую себя дьявольски неловко, и мне это очень не нравится.

— Я не испугалась, — спокойно ответила Жанна, хотя в первые несколько секунд она испытывала самый настоящий страх. Очевидно, она уже успела привыкнуть к тому, что лицо Сэнтина выражает только нежность и страсть — вот почему его обычное жесткое выражение так ее напугало.