Эддисон не спускала с Чака презрительного взгляда. Она не представляла, откуда в ней взялось столько смелости, но она готова была разорвать Чака голыми руками на мелкие кусочки. По отношению к нему Эддисон испытывала такую ядовитую ненависть, какую не испытывала до сей поры. Зная, насколько могут быть любящими родители, Эддисон не понимала, как Чак мог быть таким подонком. Ной и Виктория являлись одними из лучших людей, которых ей довелось узнать. Несправедливость всей этой ситуации заставляла Эддисон дрожать от гнева.

– Я не знаю всех тонкостей закона, но уверяю, мы не станем молчать! Как бы вам нихотелось сейчас запутать нас, у вас ничего не выйдет! Вы заплатите за то, что сотворили с Ноем, и за то, что хотели сотворить с Вики! Телефон, – зачем-то добавила Эддисон, доставая мобильник. Она плохо умела лгать, но Чак совсем не знал ее. – Здесь запись о том, что вы хотели взять Вики силой! Любящий отец, говорите? Как бы не так. Даже этой записи уже будет достаточно.

Ненадолго в берлоге стало очень тихо. Негромкая музыка не давала слышать Эддисон звук собственного сердца, но оно билось очень быстро. Чак ненадолго прикрыл глаза, а когда открыл их вновь, Эддисон заметила нездоровый блеск, сверкнувший в них. Своими словами она разбудила чудище, живущее в Чаке.

Игла проигрывателя скользила по винилу, перескакивая на прежнюю дорожку, отчего припев повторялся снова и снова.

Глава 29

Отвергнутый и обозленный

После того как Эддисон выдала блеф за правду, Чак изменился в лице. Скулы мужчины будто заострились, глаза налились кровью, а взгляд стал холодным, как сталь. Это не на шутку испугало Эддисон. Чак медленно провел тонкими длинными пальцами по галстуку и сказал, обращаясь к Ною:

– Я нахожу твою одержимость старьем отвратительной и глупой. – Он чуть наклонился, пристально смотря на пасынка, и злобно ухмыльнулся. – Но некоторые вещицы заслуживают одобрения.

Все произошло так быстро, Эддисон не успела даже вздрогнуть. Чак схватил с комода зажженную керосиновую лампу и бросил ее к ногам двойняшек. Горючая жидкость попала на обивку дивана и штанину Ноя. Языки пламени вмиг облизали сухую ткань.

– Твою мать! – хором крикнули Ной и Лиам.

Ной запаниковал, стал скакать, мешая Лиаму и Виктории сбить пламя. Они втроем закружились по помещению, словно заведенные волчки. Но Лиам, в свою очередь, не растерялся, стянул с дивана еще не задетый огнем плед и стал обхлопывать им штанину Ноя. Этой заминки хватило на то, чтобы Чак сорвался с места и схватил Эддисон за грудки.

– Отдай телефон, мелкая дрянь! – закричал он, встряхивая Эддисон, как тряпичную куклу. – А ну, отцепись!

Эддисон вскрикнула, почувствовав, как мобильник выскальзывает из рук. Она попыталась брыкаться, локтем влепила Чаку в челюсть, заставив его захлебнуться матом, но в конечном счете тот все же оказался сильнее. Заломив Эддисон кисти за спиной, он выхватил телефон.

Забрав потенциальную улику, Чак швырнул Эддисон к дивану с такой силой, что от удара у нее перехватило дыхание. Эддисон приземлилась прямо на полыхающий диван, ощутила жар на щеках и запястьях и удушливый запах гари. Вопя от боли, она откатилась как можно дальше от огня, но все равно получила ожоги. Руки и шею пекло, от дыма в глазах стояли слезы. Эддисон протяжно заскулила.

– Эдди! – закричал Лиам, подбегая к ней и уволакивая куда-то.

– Я не вижу! Я ничего не вижу!

– Все в порядке, Эдди! В порядке! Это пройдет, слышишь? – Лиам помедлил, а затем добавил: – Где этот урод?

Эддисон часто-часто заморгала, слезы стали спасительной влагой.