Все это выглядело настолько непонятно и интригующе, что Юлия даже забыла прикурить очередную сигарету. Так и застыла с зажигалкой в руке… «Что же это..», — она не знала, удивляться или возмущаться поведению девицы. — «У нее рядом, прямо вот, под боком лежит такое… а она треплется с каким-то кренделем…» Но самое дикое, было в другом. Черноволосый — Себастьян! Он вел себя, точно так же… можно было подумать, что они оба просто влюблены в этого стриженого… Тут Юлию осенила догадка. «А может, он, этот Себастьян — голубой? Ну, в смысле — «би», как их Стасик?» И с чего она взяла, что эти двое любят друг друга? Может — просто трахаются, как все нормальные люди. Это ведь только она, все никак не может отвыкнуть от дурацкого устаревшего понятия… И вообще, кто их поймет, этих иностранцев… Тут скептическим мыслям Юлии суждено было прерваться.

Неожиданно, без всякого предварительного намека на свое намерение, сидевший мужчина поднялся на ноги. «Спортсмен!» — решила Юлия, пронаблюдав этот плавный… прыжок? Или взлет? Но все равно не уразумела, как можно из позы по-турецки, не опираясь на руки, оказаться мгновенно на ногах. Тем не менее, это было так. А еще через мгновение, небрежно махнув рукой девушке и юноше в знак прощания, он обернулся к Юлии.

И тогда она все поняла. В тот же миг. В ту долю секунды, что осмелилась смотреть ему в лицо. Самое ужасное — он тоже понял. Тоже мгновенно и безоговорочно, он все понял про нее. Про эту несчастную бледно-серую кретинку с растрепанными волосами, осветленными пергидролью, что недопустимо неприлично уставилась на нормальных, хорошо воспитанных людей — так вылупилась, что чуть рот не открыла. А он почувствовал своей спортивной спиной, этот идиотский взгляд.

Задержав на Юлии насмешливо-удивленные глаза, он нарочито медленно склонил голову в галантном приветствии.

Юлия, боясь шевельнуться, уперлась глазами в песок перед собой. Она настолько одеревенела от жуткого смущения — щеки вдруг стали еще горячее, чем прокаленные песчинки, — что боль в спине стала почти непереносимой. Дура, вообще. Господи, хоть бы он уже ушел…

Когда Юлия осмелилась приподнять взгляд, она обнаружила, что хоть на этот раз Господь ее услышал.

Легкой, даже какой-то летящей походкой — будто бы двигался вовсе не по песку, а по ровному асфальту, в сторону набережной от нее удалялся… нет, не человек. Существо. Самое красивое существо на земле.

Только вода, жесткая, обжигающая, ласковая и горько-соленая, как пот или слезы, помогла остудить жар стыда, наполнивший лицо и шею, хоть ненадолго расслабить окончательно превратившееся в камень узкое место между лопатками.

Юлия несколько раз ныряла, делая большие гребки под зелено-голубой кромкой поверхности, потом долго лежала на воде, отплыв к буйкам, и потом очень медленно, почти во сне возвращалась обратно, к пестрому берегу.

«А нервы-то совсем ни к черту!» — думала она, мрачно усмехаясь, когда сидела на полотенце, глядя в слепящую морскую даль. Лежать уже не хотелось. Нет худа без добра — этот удивленно-насмешливый взгляд, добивший ее сегодня, заставил хотя бы поплавать. «Однако, нужно лечиться…» — посоветовала себе Юлия, невольно опять вздрогнув при воспоминании о недавнем позоре.