|
Сейчас, очень скоро этот рот поцелует ее, и все изменится. А пока чьи-то прохладные пальцы щекочут кожу на левой лопатке. Это змея! Обвила скользкими кольцами ее руку и ползет к шее. Но это уже не важно. Она видит только, как безупречные губы приоткрываются, и она готова приоткрыть в ответ свои. А тело обволакивает знакомая истома, мучительная и сладкая. И с этих губ ей на лицо падает мелкими каплями теплая, соленая, с металлическим привкусом, кровь…
Юлия вскрикнула, дернулась, открыла глаза. Она очнулась от холода. Несмотря на мягкость южной ночи, лежать голой и мокрой на остывшем песке не особенно приятно. Сколько она валяется вот так, в паре метров от шумящей серебристой пены, которой не достает сил подобраться к ее застывшим ногам? Не так уж мало, если учесть, как занемели суставы… Оглянувшись вокруг, Юлия Малеева ужаснулась по-настоящему. Ибо теперь она была абсолютно трезва. И потому могла трезво взглянуть на ситуацию. Луна скрылась за густыми серыми облаками. На крошечном пляже царила почти девственная темень. Черно-желтый лоскут полукруглого песчаного пространства оживляли лишь несколько бело-серебристых подвижных пятен, в которых Юлия признала чаек, ищущих корм. Еще одним бело-серебристым пятном была она сама. Юлия отчетливо помнила, что тонула. Такое не забывается, будь ты хоть трижды в стельку! Она помнила момент удушья. И точно знала, что после этого ни за что, ни на каком автопилоте не смогла бы выкарабкаться оттуда, куда уже почти угодила. И уж тем более не смогла бы самостоятельно добраться до берега, да еще и выйти из воды, упав в нескольких метрах от кромки прибоя… Юлия вскочила на ноги так резко, что чуть не упала снова. Одежда валялась в нескольких шагах от нее. Путаясь от страха и холода в штанинах джинсов и рукавах рубашки, Юлия кое-как натянула на себя отсыревшую одежду и, невольно озираясь по сторонам, почти побежала в сторону от моря. Туда, где, как смутно помнилось, был отель с названием «Дон Жуан» и тесная комнатка с номером «314».
Глава 3 СУЩЕСТВО
Сквозь подрагивающие веки в глаза вливались оранжево-красные брызги солнечных лучей. Она загорала уже, наверное, часа два. И теперь над верхней губой, на подбородке и бледном лбу бриллиантовой крошкой мерцали искры испарины. Перед глазами прыгали оранжево-зеленые круги, а бухающий в висках ритм был вполне себе роковым. Несомненно, это был шаг отчаяния. В другом состоянии Юлия никогда не решилась бы на такое. В другом состоянии столь дикая идея просто не пришла бы ей в голову. Но она снова поступила по-своему. По-Юлиному. Ей было очень плохо. И она поторопилась сделать так, чтобы стало еще хуже. Только здесь — под этим ярко-синим от счастья и полноты жизни небом, только теперь — когда солнце, еще распаренное полднем, уже готовилось остыть, стало ясно, как же она на самом деле вымотана. Юлия подняла от полотенца голову, тяжелую и раскалывающуюся из-за жары, перелета и прошлой бессонной ночи. Болела не только голова — кости, и суставы ломило, как при сильнейшем гриппе. К тому же Юлия еще раз убедилась в своей неисправимой порочности и испорченности. В неодолимом, роковом перевесе физического над духовным. Казалось бы, душа ее страдает так, что невозможно жить. И, тем не менее, Юлия наслаждалась. Кожа, свободная от опостылевших одежд, млела под ласками бриза — то жаркого, то вдруг прохладного. Мышцы плавились в тягучий кисель. После шести нескончаемых месяцев промозглой московской зимы и небывало холодного лета измученное тело впитывало тепло, как голодный младенец материнское молоко. А глаза, покрасневшие и саднящие от недосыпа и слез, с жадным любопытством следили за окружающим, наблюдали и оценивали… Тем более, все, что она видела, настолько отличалось от привычного мира! Пляж, уединенный и тихий, находился в маленькой уютной бухте. |
