Она плавает как сумасшедшая рыба. Время окончательно перестает существовать, когда лазурная вода, чуть пахнущая хлоркой, обхватывает разгоряченное тело крепкими, освежающими ладонями. Тишина, царящая в доме, нарушается только мирными всплесками от ее рук и ног. Она тут совершенно одна и, не стесняясь, ныряет и резвится без купальника, радуясь одиночеству и свободе. Долго лежит на воде, глядя в небо, слушая таинственные переливы и бульканья, что живут в глубинах бассейна.

А потом, упав на шезлонг, закрывает глаза. Но даже так перед мысленным взором плывет синее небо и облака, что разорванными кусочками сладкой ваты висят там почти неподвижно. Словно не было ночного ветра. Только заостренные верхушки кипарисов, высаженных вокруг, покорно гнутся от его властных наверху и таких неуловимых здесь, внизу, прикосновений.

Юлия лениво и наугад открывает книгу. Там, где между страниц забыта закладка из засохшего цветка с ломкими, полупрозрачными лепестками. Кто и когда его сюда положил?

«…Все персонажи фасада Рождества имеют реальных прототипов: младенец Иисус — внук рабочего, Иуда — сторож-алкоголик, Понтий Пилат — толстый козопас, царь Давид — красавец-штукатур, ослика одолжил местный старьевщик. Гауди ходил в анатомический театр, снимал с мертворожденных детей гипсовые отливки для сцены «избиения младенцев». Перед тем как установить, каждый камень, каждую скульптуру поднимали и опускали десятки раз…»

Розовые стены бросают отсвет на молочные плитки вокруг бассейна.

Кругом такой покой, что отяжелевшие веки сами собой опускаются, заставляя разум плыть в легком, расплывчатом трансе… Так что же тогда, какое предчувствие, словно толчок в грудь, заставило, вздрогнув, выронить книгу? И дорогие глянцевые страницы с репродукциями мгновенно промокли, приклеились к влажным плиткам пола. Хрупкий цветок рассыпался в пыль… Что такое?!

Как он здесь появился? Когда? Совсем неслышно, бесшумно, подобно послеполуденной тени к бассейну приблизился Себастьян. И теперь стоял у противоположного края, тонкий, высокий, почти черный в лучах медленно опускающегося за его спиной солнца.

Плавно подпрыгнув, он вошел в воду — ни одна капля не выплеснулась наружу, — как будто это не тело погрузилось в жидкость, а острый стилет вонзился в податливую плоть.

Юлия заворожено наблюдала за его движениями, невольно любуясь на то, как он приближается, рассекая пространство великолепнейшим баттерфляем… А потом… потом он выходит. Точнее — взлетает из воды. И стоит, голый и прекрасный, напротив Юлии, не больше, чем в трех метрах от нее. От нее, застывшей в шезлонге с расширенными от восхищения и страха глазами-хамелеонами.

— Хола… — поздоровался он тихо, усмехнувшись одной стороной красивого тонкого рта.

— Хола, — спокойно ответила она.

Вот это, что ли, опасность, о которой предупреждала Стефания?!! Ха. Ну-ну… Может, для кого-то он и опасен, этот пижон с капризными губами. Но не для нее. Бесстыдно обнаженные мужчины, пьяные студенческие оргии, нудистские пляжи — все это было в ее жизни. Если он хочет ее смутить своим эффектным появлением, ему это вряд ли удастся.

И все-таки, Юлия внутренне подобралась — разумеется, не показывая виду. Более того. Она окинула его медленным оценивающим взглядом, сверху вниз и обратно. Ничего не пропустив и даже задержавшись там, где в другой ситуации не стала бы. А потом посмотрела в черные как графит глаза доброжелательно и равнодушно, только чуть-чуть насмешливо улыбаясь… Он сжал кулаки. И вот это испугало. Вены у него на шее надулись, и тонкие ноздри затрепетали, словно у дикого зверя, почуявшего запах добычи.

Господи, что она ему сделала?!!

Юлия вскочила с шезлонга, неловко дотянувшись до тряпки, брошенной рядом.