Плечи Стефании — тонкие, девичьи плечи, такие же, как у нее самой, не переставая, вздрагивают в каком-то неизбывном, неутешном горе. И ядовитое, колкое понимание того, что при всей своей силе и искренности ее сострадание не имеет смысла — потому что она ничем, совершенно ничем не может помочь этой хрупкой девушке, разъедает глаза. Впрочем, так же, как никто не может помочь ей самой… И потому Юлия, впервые за это время, плачет так открыто, горько и безнадежно.

В гуле, все-таки начавшегося урагана, совсем не слышно, как две женщины, понимая друг друга без слов, льют слезы в тягостном предчувствии чего-то неизбежного.

Глава 21

ПРОЗРЕНИЕ

— Ну, что? Ты восполнил силы?

— Боюсь, ненадолго…

— Так, в следующий раз, выпей побольше крови у кого-нибудь!

Он смотрит странно и недоверчиво. Словно младенец вдруг произнес формулу ядерной реакции.

— Ты такая кровожадная?

— Я же тебе говорила, что я чудовище…

— Даже, если это будет сеньор Мигель?

— Что ж… он сам виноват. Надеюсь, он съест перед этим хороший кусок говядины!

Она забыла, кто она. И поняла, что счастье — это когда ты не знаешь, кто ты. Или тебе это все равно.

Родители, Москва, тот, кто остался там, не пожелав разделить с ней эту поездку… дом, работа, друзья, неудачи, надежды — все это в прошлом… Какое сегодня число? Какой день? Сколько она уже здесь — неделю, месяц или несколько часов? Не важно.

Важно, что он сидит здесь, возвышаясь над ней в своем черном халате, широко распахнутом на груди, расслабленно откинувшись в кресле. И что она, совершенно голая, покоится на мягком ковре у его ног. Она задумчиво курит, периодически макая кончик сигары в вино. Оранжевое пламя камина плещется в ее бокале миллионами золотых рыбок.

А еще важно, что ветер все усиливается, с каждой ночью становясь холоднее. Так, что сегодня вечером, даже пришлось затопить камин. И серые облака несутся по темно-фиолетовому небу. И его пальцы, не холодные и не теплые, рассеянно ласкают ее подбородок, шею и рот, влажный от вина.

— Как долго ты живешь?

— По мне — так уже слишком…

Не стоило и надеяться. Ответа не будет. Опять. Как всегда, когда она хочет узнать что-то важное, вокруг чего крутятся ее мысли. От чего, она уверена, зависит и разгадка, и спасение и… жизнь.

— Но ты и вправду — бессмертен?

— Похоже, да…

У Карлоса явно веселое расположение духа. А в таком настроении он склонен шутить над серьезными вещами, обычно вызывающими в людях почтение. Такими, например, как тайны мироздания. Или вечность. Или — бессмертие.

— И тебя никак нельзя убить?

— Хочешь попробовать?!

— Нет… просто интересно. Ведь есть же способы…

— Осиновый кол? Серебряная пуля? Отсечение головы освященной сталью?

— Ну, вроде того…

— Не знаю, — он выразительно поднял брови, — не пробовал…

Дон Карлос легкомысленно пожал плечами. Но зато с очень серьезным видом прикоснулся к ее груди — так, что она невольно вскрикнула, прикрыв глаза от острого наслаждения.

— Значит — никак.

— Похоже на то.

— И нет никакого способа умереть? Никак и никогда?! Даже если ты сам захочешь…

Он отводит руку от ее тела. И сразу становится одиноко и тоскливо.

— Я, возможно, хочу уже давно…

— Прости… я не стремилась… тебя расстроить, просто…

— Есть существа… — Говорит он, словно не слышал сбивчивых извинений.