Юлия шла в ту сторону, куда уже несколько часов шумной беспокойной рекой стекался народ. Ее почти несло потоком, и она устало расслабилась. Ее толкали и смеялись, и кричали, возможно, что-то не вполне пристойное — как любая отрывающаяся молодежь. И одеты они были так небрежно, даже вроде бы неопрятно, и при этом — очень стильно. И соблазнительно, кстати. Вот умылись бы наши доморощенные готы, увидев это! — невольно присвистнула Юлия.

Улочка закончилась крошечной круглой площадью. Точнее — каменным мешком из непроглядных, мрачно нависающих над головой стен. А может, так казалось из-за тьмы? Юлия давно оставила попытки сориентироваться. Она только недавно была здесь с экскурсией, но ночью, в орущей толпе, в звоне гитар и грохоте барабанов все казалось другим… Совсем уж нереальным.

В центре площади, на возвышении сцены — и когда только ее успели смонтировать?! — ритмично пританцовывали четверо музыкантов. И играли умопомрачительный регги! Вместе со всеми Юлия начала покачиваться из стороны в сторону, благодарно отдаваясь ритму и атмосфере.

Через пару композиций она уже так слилась с окружающим миром, что, когда кто-то без спросу вынул у нее изо рта сигарету и, прикурив, вернул обратно, она только усмехнулась уголком припухших, обветренных губ.

Потом она опять двигалась вперед в плотном потоке по очень тесному проулку. Остро воняло аммиаком, и кто-то уже мочился прямо у стены, а кто-то уже лежал прямо под ногами. Приторно и густо запахло травкой, над головами инфернально разрисованных готов парили в ночном небе черные силуэты горгулий… Вокруг начиналось ее любимое, хмельное хард-роковое безумие. И Юлия была в нем, лишь частью сознания помня о том, что она — одна. И вообще, и — в частности.

А впрочем, именно по этой причине, она заглатывала впечатления, как голодный бомж домашнюю котлету, вместе с запахами, приятными и не очень, с видом черно-синего неба над старинными стенами, с жаром прижимающихся к ней тел. Народу вокруг становилось все больше, они стояли уже реально тесно, плечом к плечу. Она даже вспомнила юбилейный концерт «Алисы» в «Олимпийском». Рок-тусовки всегда были ее стихией. Нет, она не фанатела. Но более чем благосклонно относилась к этой культуре, где так тревожно дрожали басы гитар и ударных, а мужские брутальные голоса пели о чем-то мрачном или хулиганском. Там, дома, в Москве, она часто ходила в клубы на выступления любимых групп. И жалела, что все не получается попасть на «Нашествие»… А тут — такое! Это тебе не в дождливой Рязани, в промокших палатках и резиновых сапогах, в унылых декорациях березок и елок.

Здесь, в Барселоне, среди этих стен, хранящих мрачный дух инквизиции, память о подвигах благородных сеньоров и запретной любви, прекрасных дам… Да, это было круто.

А тем временем улюлюкающая, кричащая на испанском, французском, португальском, немецком и вообще на всех европейских языках, шальная толпа вынесла ее на другую площадку. Туда, где происходило что-то совсем уж крутое.

Она не очень жаловала такую музыку — слишком тяжелую и депрессивную. Но выглядела группа так, что невольно засмотришься. Трое ребят на возвышении сцены в черных шелковых капюшонах, низко надвинутых на лица. Все высокие, стройные, в темных облегающих одеждах, разумеется, с агрессивными металлическими украшениями, они рвали струны гитар и пели что-то жуткое, от чего волосы на голове должны были встать дыбом. И вставали временами. Особенно, от некоторых аккордов, жестко ломающих защитную оболочку души.

Они исполнили несколько композиций, одна мрачнее другой. Толпа заводилась все больше, все неистовее.