Они впервые смотрели друг на друга внимательно, даже изучающе. Как люди, только что избежавшие вместе смертельной опасности.

«А ведь он меня спас!» — стукнуло во взбудораженном мозгу. Осознав это вдруг очень остро, Юлия тоже улыбнулась ему — благодарно и по возможности весело. Ей вдруг захотелось сделать для него что-то хорошее… ну, хотя бы расслабить ссутулившиеся в напряжении плечи. Приподнять уголки немного асимметричных, ярких губ, поползшие вниз. Разогнать тень печали на высоком оливковом лбу. Но вместо этого получилось наоборот. Как всегда. Как обычно, она сделала что-то не то.

От ее улыбки он посерьезнел. А в кофейных глазах — страстных, настоящих испанских глазах собралось в острую точку некое решение. Или, скорее — решимость. И еще ей показалось… Ну, да, точно! Эти зрачки, слишком узкие, даже в темноте бульвара, этот чересчур яркий блеск в их бархатной глубине… Стоит ли удивляться? Ее всегда тянуло, толкало, словно какая-то упрямая карма, именно к таким. А он — он был апофеозом.

Весь его облик — от нервных рук с длинными пальцами и выступающим барельефом вен до ходящего ходуном кадыка и играющих под темной щетиной желваков, ясно говорил о надрыве. О страшной изломанности и неустроенности, а может быть и… порочности? Или здесь просто все — слишком? Потому что страна — южная? — со слабой надеждой подумала Юлия. Она обреченно скользнула взглядом по худым широким плечам. И сильной шее, с обвитым вокруг нее черным двойным шнурком, держащим серебряный кулон с каким-то не то готическим, не то кельтским узором. По свободной футболке, заляпанной кровью, и сползшим на бедра джинсам…

Снова откинувшись на неудобную спинку скамейки, она осознала, что бесполезно бороться. Бесполезно спорить с судьбой — да и не нужно, наверное? Раз уж решила получать удовольствие и не мучиться от этого. К тому же теперь во всем этом существовал один немаловажный нюанс. «Не любить!» — торопливо напомнила она себе. — Главное — не любить! И все будет хорошо.

Она только открыла рот, чтобы сказать что-нибудь на английском. Хоть что-то, что сломало бы этот момент, и можно было бы вынуть ладонь из его горячей, как солнце, руки. Но он опередил ее. Сдавив крепче ослабевшие вдруг пальцы, проговорил по-испански:

— Iremos…

Она нахмурилась непонимающе. И тогда он сам себе ответил — повторил, только уже утвердительно, то же самое слово:

— Iremos!

Он резко встал, потянул ее за руку, требовательно глядя в глаза. Он, кажется, не сомневался в своих действиях. Что-то ему вдруг вступило в голову, срочное и, кажется, важное. Ну, и отлично. То, что нужно.

Она, молча, поднялась. И молча пошла за ним.

Он вел ее по ночным улицам никогда не спящей Барселоны.

Он, особенно не спешил, но его ноги были длинными, а шаги широкими, так что ей приходилось поторапливаться. Они несколько раз поворачивали с центральных улиц куда-то в подворотни — Юлия догадалась, что они срезают путь.

Она уже видела мысленно картину: его квартира, кровать, закрытые от яркого света витрин старинные деревянные жалюзи, а дальше — все ясно. Ну, что ж… почему нет? Не время притворяться — он ей нравится. Даже очень. К тому же секс с иностранцем — это необычно, романтично и, главное, ни к чему не обязывает.

«Почему бы нет?» — твердила она про себя, лихорадочно вспоминая рассказы знакомых о всевозможных любовных приключениях за границей… Почему бы нет… Почему бы нет…

— Aqui, — снова непонятно сказал он.

Они остановились у красной кирпичной стены, на которой яркими импрессионистскими полотнами смотрелись афиши с крепкозадыми матадорами, сокрушающими мощных быков. Вверху, над их головами зависли ярко-белые на фоне ночного неба фантастические НЛО в виде огромных яиц с синими узорами майолики.