Они остановились у красной кирпичной стены, на которой яркими импрессионистскими полотнами смотрелись афиши с крепкозадыми матадорами, сокрушающими мощных быков. Вверху, над их головами зависли ярко-белые на фоне ночного неба фантастические НЛО в виде огромных яиц с синими узорами майолики. Они стояли у здания Корриды Монументал де Барселона. Она уже была здесь — проезжала в автобусе. И экскурсовод, скрипя простуженными связками, рассказывала что-то о мавританском стиле.

Юлия непонимающе хлопала ресницами.

Антонио же, задумчиво взглянув на нее, опасно улыбнулся, снова потянул за руку… и вдруг — втолкнул в темную дверь сбоку от угла. Они все время стояли рядом с ней, но Юлия, ее даже не заметила. Не думала, что здесь и ночью открыто… Хотя, кажется, он с полминуты что-то делал с замком. Судя по тому, как этот парень скользнул вслед за ней, настороженно озираясь, они, скорее всего, проникали сюда незаконно.

…Небо над ареной корриды, чуть подсвеченное наружными прожекторами, было черно-зеленым. И палевым, как редкий агат. Серебристо-желтый круг арены мерцал тусклым перламутром — над ним половинка луны растворялась в прозрачных облаках.

Юлия, заворожено созерцая все это, долго стояла на ступеньках между трибунами. Потом в благодарном восторге обернулась к тому, кто дал ей возможность увидеть все это.

Он сидел, ссутулив плечи, высоко на трибунах, недалеко от лестничного прохода. Очарованная красотой и необычностью ситуации, Юлия не заметила, как он дернулся, быстро убирая что-то в задний карман джинсов. Он спрятал глаза, опустил голову, завесив лицо влажными прядями темных волос. Эти его нервные руки, и поза, и все его жесты, грациозные и изломанные, словно он силился скрыть от окружающих страсти, съедающие его изнутри… боже, да ведь он просто стесняется! Стесняется ее и своих желаний.

От этого воздуха, напоенного запахом моря, от тревожного шума высоких платанов за каменными стенами, а еще больше — от недавнего удачного эксперимента с кудрявым очкариком, шальной, сумасбродный, опасный кураж вернулся к Юлии с утроенной силой.

«Какой, однако, бука!» — прищурилась она, разглядывая затихшего на пустых трибунах странного юношу.

Она стремительно сбежала по лестнице. Но, ступив на хрусткий светлый песок, невольно замедлила шаги… Она казалась самой себе такой маленькой и незначительной здесь, в этом храме убийства. И в то же время — защищенной от всей прежней, глупой жизни этими стенами, расходящимися вверх и в стороны, как раскрытые ладони какого-то большого языческого бога… Взглянув украдкой на Антонио — проверить, смотрит ли он, Юлия начала танцевать.

Под сумасшедший, ни на что не похожий ритм, раздающийся в голове или в сердце, она импровизировала движения матадора. Нереальной, полупрозрачной феей скользила по песку арены. Откровенно соблазнительно крутила попой, обтянутой голубыми джинсами. Высоко поднимала над головой тонкие руки, вставала на цыпочки, сильно изгибаясь в талии, как завзятый тореро. Она порхала, забыв обо всем, благодарная ночи, подарившей сразу и опасность, и избавление, и своему отчаянному решению, принятому еще в Москве. Признательная до сладкой, удушливой боли в горле этому мальчику, что сидит там, в одиночестве, боясь посмотреть на нее… И все-таки он смотрит. А как же! В пластике ей не откажешь, недаром в детстве семь лет кряду занималась хореографией.

Песок шуршит вместо маракасов, ритмично и томно, у нее под ногами. Юлия останавливается, смотрит на Антонио. И зовет его к себе, выразительно поманив обеими руками.

А он, чуть помедлив, поддается властному гипнозу. Поднимается со скамьи. Спускается по ступенькам и тоже выходит на освещенный луной круг. Медленно, словно во сне, он подходит к Юлии и… сгибается пополам, приставив к голове руки с выставленными вперед указательными пальцами.