— Что происходит?!! — прошептала она, уверенная, что на этот раз Антонио ее понял. Прижавшись к его спине, она тоже задрожала. От необъяснимого холода, исходившего от них, кровь стыла в жилах. И мороз обжигал кожу. И… наверное, ненужно было так издеваться над организмом. Сейчас, просто сказывались две предыдущие бессонные ночи, нервы, истерики и алкоголь.

— De hecho te has decidido ya… No es verdad?!

Антонио вдруг обернулся к ней. Он смотрел на нее, словно ища в ее глазах ответ на их непонятные вопросы. И она бы, вполне возможно, ему подсказала. Если бы понимала хоть что-нибудь. А так — могла лишь беспомощно хлопать ресницами, стараясь не показывать панику, охватывающую ее все сильнее.

Один из готов, тот, что уже сделал шаг вперед, приблизился еще. Длинный плащ полностью закрывал его, но ощущение, что он не перебирает ногами, было полным. Он медленно протянул к ним руку с открытой ладонью. И в свете луны, разорвавшей, наконец, пленку облаков, Юлия с ужасом увидела, что рука эта — черная!

Теперь корни волос без шуток приподнялись, и спина покрылась липким потом. «Что за бред, в конце концов… мамочки».

— Los da, Antonio!

Антонио с минуту смотрел на них. Потом опять — на нее. И вдруг закричал изо всех сил, надрывно, даже несколько истерично:

— Нет!!!

Все еще закрывая ее своим телом, он задрожал так, что Юлии на миг показалось — у него какой-то нервный припадок.

— Promethas… — с угрозой загремел чернорукий. — No hagas el еггогне!

Теперь стало окончательно ясно, что дело плохо.

— Нет!!!! — зарычал Антонио, сдавив ей запястье до онемения.

Даже слишком ясно. И эти ребята не шутят. У Юлии гулко стучало в голове, она даже не заметила, как опять одеревенела спина. Что они от него хотят?! А, не все ли равно — тут явно какой-то криминал… ну, точно. Угораздило же связаться с наркоманом. А эти, небось, дилеры. Она застонала мысленно, проклиная себя и собственную дурость. О, Боже…

А Антонио… Он опять, как недавно на концерте, застыл, словно парализованный. Что толкнуло ее? Инстинкт самосохранения? Или привычка не терять самообладания, говорить, что приходит в голову — лишь бы говорить — когда настает пора обороняться в темных московских дворах от пьяных хулиганов? Выдернув руку из окаменевших пальцев Антонио, она вышла вперед.

— Так, родные, вам чего надо?!

Голос звонкий. Уверенный. Даже самую малость вульгарный. Словом, такой, как нужно.

— Здесь руссо туристо, между прочим! Меня сейчас будут искать — и родственники, и посольство, и полиция… Договоримся по-хорошему, или вам же хуже будет.

Кажется, сработало. Тот, что стоял впереди, дернулся, было, к ней. Но второй, непонятно по какой причине — не ее же, в самом деле, испугался? — вдруг остановил его, властно положив тому руку на плечо, закрытое черным плащом.

Либо сейчас — либо никогда. Юлия попятилась, тесня спиной стоящего сзади Антонио. Не отрывая взглядов от черных фигур, они сделали несколько медленных, трудных шагов назад… И, резко развернувшись, помчались через всю арену к противоположному ее краю, к той двери, через которую сюда попали.

Они неслись так отчаянно, тем более, потому что показалось — черный капюшон кинулся за ними со скоростью, не оставляющей никаких шансов. Дыхание куда-то ушло. Они летели, взявшись за руки, с немыслимой силой перебирая ногами, то и дело, поскальзываясь на сыпучем песке арены. Однако их никто не догонял.

Оглянувшись, она увидела только, что главный — а она почему-то не сомневалась, что один из них, тот, что стоял позади, был главным, — все еще держит другого.