— Полотенец-то нет… — не то спросил, не то сказал один из мужиков, — тоды на веревках спустим, — он поплевал на руки, под гроб подвели две веревки, торопливо, с перекосом опустили в могилу и начали забрасывать землей.

— Что же вы, нехристи, земельки не дали кинуть на гробик-то? — с тоской спросила бабка, к мужики переглянулись смущенно — в самом деле забыли… ну да не выкапывать же теперь…

— Извиняй, Прокопьевна, — сказал старший. — Однако эти вредные обычаи теперь забывать надо… Все. Дело за тобой.

— Спаси вас Бог, милые. Нате, помяните христианскую душу… — Бабка протянула мужикам бутылку с мутной белесой жидкостью, они весело захмыкали и, взвалив лопаты и заступы на плечи, как винтовки, удалились.

— Кого похоронили? — спросил Шавров, чтобы завязать разговор.

— Соседку… — отозвалась бабка. — Ты кто будешь-то?

— Вот, ищу… — он протянул ей конверт, полученный от арестованного красноармейца. Бабка оказалась грамотной. Она по складам прочитала фамилию и удивленно посмотрела на Шаврова. — Это ты, милок, очень сильно опоздал… Они даже не на этим погосте. Они еще на старом. А этот… — подслеповато закатывая белки, она обвела кресты слезящимися глазами, — этот совсем недавно образовался… Коды уж мало нас здесь осталось и не было боле сил таскать на дальний погост… А ты что, с им служил, что ли? Семья до последнего ждала, уж языками едва ворочала… Сынок все твердил: вот придет папка… Вот богатство привезет. Обещал он… Живой ли?

— Мертвый. А этот чей? — Шавров посмотрел на мальчика. Тот сидел все в той же позе — равнодушный, сонный. — Как тебя звать?

— Петром… — он поднял на Шаврова глаза. — Дай поесть…

Шавров развязал мешок и протянул ему кусок хлеба и колбасы. Перехватив жадный взгляд старухи, дал и ей.

— Приблудный… — объяснила старуха, старательно заворачивая еду в грязную тряпку. — Их нынче эва сколько ходит. Может, заберешь? Все едино — помрет.

Нужно было отказаться. Твердо сказать: «нет». Здравый смысл подсказывал: возьми он этого заморыша с собой — и в жизнь, без того сложную, трудную, полную сплошных «иксов», вторгнется нечто непривычное, хлопотное, загадочное и даже опасное. Ну, добро бы этот парень был сыном расстрелянного. Тут — долг, святое дело. А этот?

— Пойдешь со мной? — спросил Шавров, втайне надеясь, что мальчишка откажется.

Но тот встал и молча уцепился за рукав шинели.

— Ладно… — решил Шавров вслух, а про себя подумал, что в Самаре парня надо будет непременно сдать в приют. Он сразу успокоился, мысли приняли другое направление: впереди была встреча с Таней. Он представил себе, как войдет в ее комнату и скажет тихо: вот мы и вместе и все позади… И она молча обнимет и наверное заплачет…

Зашли к Прокопьевне, забрали пожитки Петра.

— Что у тебя здесь? — спросил Шавров, прикидывая вес — мешок был тяжелый.