— Вечность, — вклинилась я, но на мои слова внимания не обратили.

— Три минуты. — Ответил остроухий справа.

— Изменений никаких?

— Нет.

— Пора, — сообщил главный и, распылив надо мной странный серый порошок, улыбнулся. — Кофе сейчас принесут.

— Мне латте, пожалуйста… — просипела я, уже ни к кому не обращаясь, потому что рядом уже никого не было. — Ироды!

Итак, оставшись одна, я поднялась. На ногах, понятное дело, только теплые носки, подаренные чертовой бабулей, на теле теплая длинная рубаха, а поверх всего только плед. Там где стояла я, а это самое настоящее перепутье двух перекрещивающихся каменных пещер, впереди стоит решетка в еще более темный коридор, откуда дует. А по бокам от меня четыре прохода: три черные и один светлый.

— Если выживу, проблем с простудами не оберусь. — Выдала я вердикт и пошла в направлении света. Кто спрашивается, просит идти туда, где ожидает гибель? Никто, но там теплее. В крайнем случае, тормозну, не доходя до опасности, просто, чтобы погреться.

Тормознуть не получилось. Ощущая тепло, я так и притопала к гнезду из перьев. Рассудила, что либо гнездо убьет, либо сам владелец, и полезла вверх. Гнездо оказалось не только большим, теплым, уютным, но еще и обитаемым. На двухметровый бугорок светло-серых перьев с коричневыми крапинками я внимания не обратила, восприняла как самую теплую часть интерьера в гнезде и улеглась под ним. Через минуту плед был уже не нужен, еще через пять минут я стянула с себя носки и зарылась глубже в пух.

И вот надо же, только расслабилась, только легла удобно, откуда-то сверху послышался тихий и в то же время настойчивый клекот. Открываю глаза, выныриваю из тепла шевельнувшихся птичьих перьев и встречаюсь взглядом с совсем не маленькой пташкой. Кажется с той пташкой, в чьих перьях приютилась.

— А вот и смерть моя подкралась незаметно. Тьфу! То есть я к моей смерти подкралась незаметно.

Птаха чем-то напоминает птенца грифа с черным хохолком. Заметив, что из клюва торчит кончик пледа, на который попала большая часть эльфийского порошка, чистосердечно пожелала ей приятно аппетита и не подавиться. Плед сгинул в птичьей глотке. Хотя, почему собственно «не подавиться»? Подавится и тогда меня есть не будет! Или, наоборот, решит мною закусить, чтоб плед попал куда нужно.

— Бррр! Какая гадость. Лучше и не думать. — Зевнула я.

И только решила вернуться ко сну, перья вокруг меня вздрогнули, и пташка вновь что-то вопросила, прищелкнув клювом. С опозданием подумала, что вполне могу оказаться под пташкиным хвостиком. А, впрочем, плевать на то, откуда у нее растет хвостик, если я в клоаке с тех пор, как стала жертвенницей.

Клюв у грифенка был с метр в длину, судя по всему, и аппетит приличный, и взгляд проголодавшийся. Но это меня ничуть не смутило. Если торговаться за сон здоровый и прекрасный, то торговаться до потери пульса, потому как голос я уже давно потеряла.

— Плед съел? Съел. — Сиплю я утвердительно. — Если хочешь, там еще носки есть от чертовой бабушки. Должны быть вкусными, их эльфы тоже приправить порошком успели.

Он повернул голову, присматриваясь ко мне правым глазом, и еще раз прищелкнул клювом. Прям спрашивает: «А ты?»

— Ладно. Так и быть, меня съешь на десерт. Только поспать дай час, а лучше два. Я тогда вкуснее буду, — честно поклипала глазками и улыбнулась.

Кажется, мы пришли к единому мнению. Грифенок кивнул, я же забралась под его бок и уснула. Ура!

* * *

— Где она?! Где она! — сжав виски, вопрошал бледный Повелитель. — Где она может быть?

— Мы не знаем Ваше Величество.