– Ладно. Он при тебе? Давай запремся в моей спальне и попробуем.

– Нет-нет, мы должны спуститься в подвал. Там нас уже ждет женщина, дилер.

– А где ты откопала тут дилера? Мой отец строг к подобным вещам. Ты уверена, что она не какая-нибудь проходимка?

– Да ее тут все знают, Херума ее зовут. Считается чем-то вроде колдуньи – бред, конечно, но местные такие темные, по их ушам любую лапшу развесить можно. Суеверный народ. На самом деле, она травница. Тут вся золотая молодежь у нее затаривается.

Девушки спустились в подвал. У Аннабель с самого начало было какое-то… предчувствие. Цокольные этажи замка выглядели совсем не так празднично, как залы, освещением и украшением которых занимались нанятые отцом дизайнеры. Здесь было сыро, прохладно. Каменные стены, кое-где поросшие мхом. Где-то вода капает. Коридоры узкие, заплутать можно. Но подруга вела ее уверенно, о чем-то шутила – ее будничным настроением было «предвкушение чуда» – в ее обществе всегда хотелось быть хотя бы отчасти ею. Перенять вот эту щенячью радость каждой минуты существования. И Аннабель гнала дурные мысли прочь.

И вот наконец подруга привела ее в какой-то закуток, скупо освещенный единственной лампочкой с желтоватым подрагивающим огоньком. Тут из угла навстречу им выступила старуха, от которой Аннабель в первую минуту даже отшатнулась, несмотря на то, что с детства ее обучали тонкостям этикета, – такое страшное было у той лицо: темное, глаза зияют бездонными дырами, губы съедены временем, кожа обтягивает череп, как у мумии. А подруга словно и не замечала неприятной наружности травницы – весело поприветствовала ее и даже поцеловала в висок.

– Вот, – на дурном английском сказала старуха, – две дозы, как и договаривались. Давайте быстрее, у меня еще клиенты на другом конце города.

– А это точно… безопасно? – промямлила Аннабель, которой хотелось одного – развернуться и убежать.

Старуха взглянула ей в глаза, и девушка отвела взгляд, как щенок перед лицом матерого волка. Ощутив холодок, она плотнее закуталась в шелковый палантин. И ей вдруг почудилось, что старухино тело – полое, что нет в нем ни сочленения мышц и костей, ни пульсирующего сердца, ни артерий, по которым течет горячая кровь. Просто оболочка, за которой – вечность, бездна и смерть. И вот теперь эта бездна посмотрела прямо на нее из старухиных глаз, Аннабель же не была готова к собеседникам такого масштаба.

– Я работаю с «веретеном» уже восемь лет, – нехотя объяснила старуха. – Это так популярно, потому что безопасно. Единственный риск – тошнить будет, если вдруг передозировка. Но я гарантирую.

– Давай уже, – поторопила подружка. – Ты первая, а когда через четверть часа вернешься от Бога в наш мир, пойду и я.

– Ладно, – уныло согласилась девушка. – Что делать надо?

Старуха извлекла из кармана пузырек с темной жидкостью, резиновый жгут и одноразовый шприц в упаковке.

Аннабель попятилась:

– Как? Укол?

Щель темного рта старухи искривилась презрительно:

– Кого ты мне привела! Я же сказала, что не работаю с овечками, никого не уговариваю. У меня и без вас половина города покупает. Кому это нужно – мне или вам? За кого вы меня принимаете?

Под осуждающим взглядом подруги Аннабель протянула левую руку. Старуха деловито смазала локтевой сгиб проспиртованной салфеточкой. Все у нее было при себе, как у медсестры. А руки – ледяные. Жгут стянул предплечье, несколько секунд старуха ждала, пока набухнет вена, и последним, что осознала Аннабель, был укол иглы. Как будто бы все ее сознание накололи на кончик этой самой иглы и одномоментно перенесли в невиданные заморские дали, где на розовом небе восемь лун.