— Не скажешь. Я знаю.

— Ты так уверена?

Он вспомнил — как не раз уже вспоминал, — как тогда, встретившись в зарослях с тенями, спросил у пустоты: «Ксата?» Но это было давно. Очень давно. И — никто не узнал об этом.

— Уверена.

Он должен ее увезти. Силой — увезти.

— Почему?

— Потому что… не нужно этого делать. Ну, Маврик.

— А… что с тобой тогда будет?

Она сделала преувеличенно серьезные глаза, приблизила к нему лицо:

— Меня убьют.

Да, она сделала это смешно. И в то же время немыслимо — что она так шутит. Значит — это все-таки Балубу. А ведь Балубу в самом деле может ее убить. Он должен увезти ее… Увезти сейчас же, как можно скорее…

— Глупая шутка.

— Только признайся — ты говорил кому-нибудь?

— Ксата, что ты… болтаешь. Это — глупости.

— Нет, признайся, — говорил?

— Нет. А может быть — тебя в самом деле убьют?

Она отвернулась и долго лежала, ничего не отвечая.

— Ну — что ты… Я смеюсь.

Он вдруг почувствовал несерьезность в ее словах — и это успокоило его. Или — она внушила ему это. То, что это было сказано несерьезно.

— Ксата. Ты… должна обещать мне… Слышишь — должна обещать. Слышишь?

— Хорошо. Я обещаю.

— Ты должна со мной уехать. Немедленно.

— Я уеду.

— Нет. Без всякого, — он взял ее за плечи. — Ксата, девочка… В этот приезд. Сейчас. Вот сейчас. Сейчас же… Ну? Слышишь? Идем на автобус. Без вещей, без всего. Слышишь?

— Маврик… Ну — Маврик, — она, шутя и увертываясь, стала целовать его.

Она сейчас поддастся. Еще немного — и она поддастся.

— Пошли, — он попытался приподнять ее. — Все остальное мы купим в аэропорту. Ну? Ксата?

— Маврик… — она легко высвободилась, не поддалась. — Ну, Маврик… Смешной… Ну ты смешной, это несерьезно, ну… Ну — давай, я тебя поцелую. Маврик, пусти. Я уеду, обещаю тебе — уеду. В следующий раз. Еще немножко, чуть-чуть. Ну? Ну подожди. Самую малость. Ну — Мавричек?

Он молчал, вглядываясь в нее. Она нахмурилась, ее улыбка пропала.

— Ну — я уеду. Все, все. Ну, Маврик? Ну — неужели ты не видишь? Ну… ну подожди немножко.

Он снова протянул руку — и снова ощутил прикосновение ее ладони.

Потом, когда он проводил ее к окраине деревни, его снова охватила досада. Она любит его, она не может без него, он знает это… Он это чувствует. Но она не хочет именно этого — уехать отсюда, уехать вместе с ним. Но это ее нежелание порождает в нем некую двойственность. Он испытывает странное состояние, он понимает, что она хочет быть его женой, хочет быть с ним навсегда… Ведь ему ничего больше не нужно. Но в то же время — этот ее мягкий, повторяющийся каждый раз упорный отказ…

Но все-таки — он чувствовал, что это возможно… Потом, когда поднялся в воздух, в самолете. Она уедет с ним — он чувствовал это.