Тряпка перестала тереться о пол. Слышно было, как Ндуба достает ступу, что-то пересыпает.

— А… — он постарался скрыть интерес. — Отчего… умер? Этот парень?

— Да тут есть у нас один, — он услышал шуршанье — Ндуба стала что-то неторопливо растирать в ступе. — Сумасшедший… Хотя — нормальный он. Просто — из-за этого дела. Он… сын вождя.

— Сын вождя?

— Ну да, — Ндуба продолжала что-то растирать. — Балубу. У нас же тут… В деревне… Если сын вождя… Ты же знаешь. А он… Из-за девушки из-за одной.

— Из-за девушки?

— Она… На праздниках она танцует. Хорошая девушка.

— Ну и что? — Кронго почувствовал, как что-то сжимается внутри. Ксата. Это — Ксата.

— Ну вот. Из-за нее… Ну… из-за танцовщицы. Из-за Ксаты этой.

Из-за Ксаты. Из-за Ксаты этой. Ну да. Это могло быть только из-за Ксаты. Только из-за нее.

— А… что? — спросил он, пытаясь преодолеть себя, преодолеть то, что возникло сейчас в нем, — преодолеть боль, злость, ревность, которые кипели, сжигая все внутри, непрерывно усиливаясь. — Что из-за… Ксаты?

— Представляешь себе. Приревновал. Он… Балубу этот.

— Что — он?

— Вообще-то — парень он хороший. Никого не трогает, — Ндуба продолжала тереть — мерно, не торопясь. — Парень-то он ничего. Но — из-за Ксаты будто с ума сошел. Стал как бешеный.

Что же еще спросить? Что же еще спросить у Ндубы…

— Давно это он?

— Давно уже. Как почудится ему… Даже не просто ходит кто около нее… А просто — посмотрит кто не так… Как бешеный делается. Напьется. И по деревне бегает. С ножом.

— А… что она? Эта… Ксата?

— Да ничего… Смеется. Ей-то что.

Нет, все это не так. Он должен как можно скорей увидеть Ксату. Особенно сейчас, после того, что узнал. Он должен выяснить… Не может быть, чтобы у нее было что-то с Балубу…

— Ну и вот. Он… Этого парня. Который умер. Приревновал. Ну и — до смерти.

— И — что?

— Да парень-то был не виноват… Балубу просто… от любви своей совсем с ума сошел. Парень на нее даже не смотрел.

Ндуба перестала тереть и ушла на кухню. Наступила тишина. Кронго почувствовал прохладу — она шла от озера, от начинающей постепенно охлаждаться воды. Но эта прохлада не радовала его сейчас, он думал только об одном — узнать как можно больше из того, что скажет ему Ндуба. Ему казалось — это поможет хоть как-то унять то, что жжет его сейчас, унять эту мучительную боль.

— Ты что? — крикнула хозяйка из кухни, хотя он молчал. Вышла на веранду.

— Нет, ничего, — сказал он.

— Аа… Мне показалось.

— А что… она? Ну… она его тоже? Ну, что там — между ними?

— Не знаю, — Ндуба помолчала. — Кто их знает… Он сидел, не веря еще, что все переменилось. Все.

— Она красивая. Ох, красивая она, Ксата. Если б ты видел. Просто — красавица. Да у нее и мать такая была. Тоже… танцевала.

Может быть, ничего не переменилось. Ничего. Он уцепился за эту спасительную мысль.