Оказавшись в качестве гостя на мостике большого звездолета, Брим расслабился в глубоком запасном кресле и стал наблюдать, как экипаж готовится к посадке на снежную Содеску. Закругленная линия большой планеты давно уже превратилась на передних гиперэкранах в прямой, хотя и облачный, горизонт, и пилот, Иванович Капустан Бок, производил окончательную наводку на громковский космопорт имени Томошенко. Бок вел корабль легко и без усилий, поглядывая то на приборную панель, то в гиперэкраны — над спинкой кресла виднелась только его мохнатая голова в синевато-серой акроханской капитанской шапке. «Мы, классные пилоты, должны держаться вместе, — сказал медведь при первом же визите Брима на мостик, улыбаясь и пожимая гостю руку, — ведь нас не так-то много».

После этого Брим почти все время проводил с медвежьим экипажем, убеждаясь, что имеет дело с одними из лучших звездоплавателей во Вселенной. К сожалению, медведи уступали остротой зрения другим космическим расам и потому вкладывали свой огромный интеллектуальный потенциал в то, чтобы строить корабли для других.

Громковская диспетчерская сообщила о низком инфракрасном излучении с плотными облаками. Впереди была сплошная серая пелена — «Кондрашин» с отметки пятнадцать тысяч иралов шел в облаках, снижаясь по безукоризненно вычисленной дуге. Чувствовались легкие толчки, но Бок явно был знатоком своего дела. Он вел корабль весом в сорок пять тысяч мильстоунов, как легкий тренировочный катер.

Как только Громкова дала разрешение на посадку, Бок направил корабль вниз и поймал луч наведения с легкостью тарротского водителя, ведущего машину по кабелю. На серединной отметке они увидели рубиновый посадочный огонь — высота при этом была минимальной, но при устойчивом положении корабля и работающих генераторах им и не нужно было менять высоту вплоть до последнего светового сигнала. Никакой тряски или форсирования двигателей — бримовский стиль пилотажа. Последующая посадка была столь же безупречной. Бок пролетел через падающий снег с чувством техники, отличающим истинного профессионала. Он поставил «Кондрашина» на гравитационные ноги легко, как перышко, — даже у самых лучших пилотов такое случается не чаще одного раза из двадцати.

Когда они причалили в одном из обширных гравибассейнов Томошенко, Брим поблагодарил пилота и его помощника за превосходный рейс — но они составляли рапорт и им было не до разговоров. Он направился в каюту, чтобы собрать те немногие пожитки, которые не сдал в багаж, и пройти к главному люку на встречу Урсису и Бородову, но его опередили.

Одетые в еще более тяжелые пальто, чем тогда в Аталанте, и нагруженные большими коробками, медведи встретили его у двери в каюту. Их одежда заставила Брима задуматься, не замерзнет ли он насмерть в своем подогреваемом плаще на этом лютом морозе. Как-никак, у медведей под пальто еще и своя шуба есть.

— А-а, Вилф Анзор! — вскричал Бородов, расплывшись в улыбке от уха до уха. — Давно пора посетить ФСШ. Сколько уж лет я жду, когда ты соберешься! — С этими словами он сложил свою ношу на ближайший диван и обнял Брима так, что тот стал опасаться за свою жизнь.

Другой медведь засмеялся и потряс руку Брима на имперский манер.

— Анастас Алексий не единственный, кто с нетерпением ждал твоего визита. У нас найдется что показать тебе.

— И Священную Громкову, и наш новый гипердвигатель, — подтвердил Бородов, отпуская Брима, чтобы дать ему вдохнуть воздуха. — И то и другое великолепно, — добавил он, — но Громкова одна во Вселенной.

— И в ней достаточно холодно в это время года, чтобы превратить тебя в безволосую ледышку, — заявил Урсис, щупая поношенный плащ Брима.