|
Лейтенант, почтительно отдав честь, вскрыл конверт и достал оттуда шесть голозначков, два из которых передал водителям. Разглядев как следует пассажиров, он с улыбкой поклонился, раздал им значки и махнул в сторону ворот. Скоро лимузин уже ехал по заводу. Со всех сторон его окружали корпуса с массивными дверьми; круглые гравитронные башни высотой в несколько сотен иралов, увенчанные гранеными прозрачными шарами и соединенные мостами на разных уровнях, воронкообразные сооружения в оплетке толстых прозрачных труб, которые светились и пульсировали разными красками; конторские здания, за ярко освещенными окнами которых виднелись лаборатории, библиотеки и кабинеты. Машина зависла над другой заснеженной площадкой перед выступом длинной гравитационной трубы Бектонова типа — такие обычно используются для посадки звездолетов в безводной местности. Над охладительными ребрами источника ее энергии парил звездный катер НЖХ-26 — содескийский служебный транспорт, ценимый во всей галактике за изящество и быстроту. Брим и медведи вышли и направились, хрустя сапогами по снегу, к застекленному трапу маленького корабля. По обе стороны от трубы стояли темно-зеленые ели, и голые деревья тянули белые ветви к ненастному небу. Брим, с новым значком на отвороте пальто, сразу перенял зимнюю походку громковита — он шел, почти не поднимая ног, скорее скользя ими, балансируя на каждом шагу и твердо ставя ступню. «Наверное, такое количество снега и льда влияет на походку всех обитателей города», — праздно подумал он в снежной круговерти.
В салоне, обшитом темным деревом, было тепло, а по стенам тянулись мягкие диваны с креслами медвежьего размера в каждом углу. Мягкий рассеянный свет падал на низкий, обильно накрытый столик с аппаратом «экспресс», откуда шел аромат свежезаваренного кф'кесса. — Располагайтесь, господа, — сказал пилот в синей акроханской форме из переднего люка, ведущего на мостик. — До «Ивана Иванова» лететь недолго — только-только успеете закусить. — Спасибо, Ковончино, — ответил Урсис. — Будем стараться. Мы тут собрали кое-что, — со смущенной улыбкой сказал он Бриму. — На тот случай, если ты проголодаешься с дороги, — добавил Бородов. — И если мы проголодаемся, — с хитрецой завершил Урсис. Брим не успел ответить — люк с шипением закрылся, и пилот объявил: — Переключаюсь на внутреннюю гравитацию! Брим в панике попытался не думать о еде: желудок свело в комок, он сжал зубы и затаил дыхание. Сколько бы тысяч раз Брим ни испытывал переход от внешней гравитации к внутренней и наоборот, его всегда одолевала тошнота, а вот невесомость его нисколько не беспокоила. Переборов свою слабость, он сглотнул и втянул в себя воздух. — Приступайте, — простонал он, падая в одно из кормовых кресел. — Я присоединюсь к вам, как только обрету космические ноги. Несколько циклов спустя они уже неслись по Бектоновой трубе, а Бородов дожевывал вторую сардельку.
«Иван Иванов» оказался совсем не таким, как ожидал Брим, — этот корабль состоял, собственно, из двух звездолетов, старых содескийских торговых судов «Совака Дойнец» и «Надя Гордо веки», соединенных посередине сетью металлических ферм. На мостике «Гордовски» Бородов показал Бриму через левый гиперэкран висящий в переплетении этих ферм большой продолговатый корпус — он походил на чудовищное насекомое, опутанное паутиной. — Вот он, Вилф, — новый гипердвигатель ПВ/12. «Красны-Пейч» уже десять стандартных лет трудится над этим проектом — недоставало только Гонок Митчелла, чтобы придать разработкам первостепенную срочность. — Они прозвали его «Колдуном», — с усмешкой добавил Урсис, — и ждут от него небывалых чудес. |
