— Кто говорит? — глухо спросил Брим в шлемофон.

— Гордон Ранвелл. Служил на борту «Наркастла», пока КМГС не отправил его в утиль. Многим из нас хотелось бы видеть, как ты вернешься во Флот.

Брим вздохнул — он не помнил этого человека.

— Спасибо. Мне тоже иногда этого хочется. — И он порулил к берегу.

После подробного разбора полета и совершенно необходимого душа Брим вышел с Романовой прогуляться у озера. Она переоделась в легкую клетчатую блузку, светлую юбку и мягкие белые мокасины. Прогулочные лодки сновали по глубокой воде, пахло свежестью. Брим шел широким вольным шагом, но Романова вскоре начала отставать — ее особая упругая походка сменилась чем-то вроде хромоты.

— Что с вами? — спросил он, беря ее под руку.

— Ничего, Вилф. Красиво сегодня у озера.

— Да, красиво. Но… вы уверены, что хорошо себя чувствуете?

На лбу у нее выступили мелкие капельки пота.

— Вилф, этот день я запомню как один из лучших в жизни — правда. Впрочем, мы в самом деле можем постоять немного и полюбоваться пейзажем, — улыбнулась она.

Анна прислонилась к дереву. Она явно не желала обсуждать свое недомогание, и Брим охотно пошел ей навстречу. Довольно и того, что она здесь, рядом с ним.

— Ну как, заплатили вы Валериану? — усмехнулся он.

— Ох, Вилф, ведь доктор Бородов просто пошутил. Я свою работу по контрактам завершила еще вчера, и ваш друг Валериан весьма регулярно получает зарплату.

— Я рад, что вы решили остаться.

— Я тоже рада. Для меня это особый день — как и для вас, конечно.

— Да. М-5 показал себя славным суденышком. Он еще нас всех удивит. Валериан, как видно, вложил в проект всю душу. — Брим заглянул в открытую дверь ангара. — Что-то подсказывает мне, что это не простой гоночный аппарат.

— А какой же он?

— Сам не знаю. Мне он кажется началом чего-то, еще неизвестного.

— Чего же все-таки, Вилф?

— Ну, скажем, новой разновидности космических кораблей. Я не знаю, какими они будут, — но Марк Валериан, думается, знает.

— И вам довелось полетать на первом из них, — мечтательно произнесла Романова. — Это, наверное, совершенно особое чувство. Я и сама чувствую себя не такой, как все, оттого что нахожусь здесь и смотрю на вас.

— Для меня вы давно уже не такая, как все, — задолго до того, как приехали в Вулстон.

— Спасибо, — сказала она, ласково глядя на него. — Я этого не забуду.

Они повернули назад, и Брим старался останавливаться почаще. Никогда еще он не встречал такую женщину, как Анна Романова, — тихую, нетребовательную, очень красивую и при этом не сознающую своей красоты.

Красные блики заката еще лежали на сиреневых холмах и долинах Вулстона, а невидимые ночные существа уже завели свой нестройный хор, когда Брим пришел к гостевому домику Романовой. Озеро Хэмптон светилось лазурью в прощальных лучах дня, и от хвойной рощицы пряно пахло смолой. На небе появились первые звезды. Из ангара в нескольких циклах ходьбы, где начиналась вечеринка, слышались музыка и смех.

Брим задержался у порога, вспоминая, каким извилистым путем шел к этой летней ночи. Дверь отворилась, и Романова вышла на крыльцо.

— Вы кого-нибудь ждете, мистер Брим? — с загадочной улыбкой спросила она. В сумерках она походила на прекрасный сон. На ней, как и в Тарроте, было декольтированное белое платье — вырез показывал пышную грудь в самом выгодном свете, не будучи при этом вызывающим.