— Как-то раз я помогала вам на операции, несколько месяцев назад. В ночь, когда напали на деревню.

Гамини мысленно вернулся на сто лет назад:

— Я думал, вас перевели.

— Да, это правда, но теперь я вернулась.

Он совсем ее не узнавал. В те решающие часы, которые он провел вместе с ней, оперируя мальчика, она была в маске. Накануне операции, когда она была без маски, он, вероятно, взглянул на нее только мельком. Их сотрудничество было почти анонимным.

— У вас здесь работает муж, верно?

Она кивнула. На запястье у нее был шрам. Он появился недавно, иначе он его заметил бы во время операции.

Он быстро посмотрел ей в лицо:

— Рад вас видеть.

— Да. Я тоже, — сказала она.

— Куда вы уезжали?

— Он… — она запнулась, — он работал в Курунегале.

Гамини продолжал смотреть на нее, на то, как осторожно она выбирает слова. Ее лицо было юным, худым и смуглым, глаза блестели, как днем.

— На самом деле я много раз проходила мимо вас в отделении!

— Простите меня.

— Не за что. Я знаю, вы меня не узнали. Да вы и не должны. — Она замолчала. Провела рукой по волосам и замерла.

— Я видела этого мальчика.

— Этого мальчика?

Опустив глаза, она тихо улыбнулась:

— Мальчика, которого мы оперировали. Я к нему ходила… Ему дали… новое имя, Гамини. Его родители. В вашу честь. Им это стоило больших хлопот. Преодолеть всю эту волокиту.

— Прекрасно. Значит, у меня есть наследник.

— Да… Я теперь дополнительно учусь, в детском отделении. — Она хотела продолжать, но остановилась.

Он кивнул, внезапно на него навалилась усталость. То, к чему он стремился в жизни, теперь представлялось ему чем-то огромным. То, чего он хотел, затрагивало жизни многих людей, требовало долгих лет усилий. Хаос. Несправедливость. Ложь.

Она посмотрела на свой чай и допила его.

Приятно было с вами встретиться.

— Мне тоже.

Гамини редко смотрел на себя чужими глазами. Хотя его знали почти все, он чувствовал себя невидимым для окружающих. Эта женщина тихо прошла рядом с ним, и ее шаги гулко отдались в пустом доме его души. Как и во время операции, она сопровождала его мысли и действия. Когда он поворачивал руку пациента, то вспоминал о шраме у нее на запястье, о том, как ее пальцы скользнули по волосам, о том, что он хотел бы ей открыть. Но его душа не могла войти в этот мир.

*

Утром, перед шестичасовым обходом, бывает небольшой перерыв. Гамини берет с полки журнал наблюдений. С тех пор как они наняли писцов, его внешний вид значительно улучшился: безупречный мелкий почерк, названия месяцев и воскресенья подчеркнуты зелеными чернилами. Не помня даты, он ищет лавину поступлений, которая должна совпасть со временем резни. Потом смотрит список интернов и медсестер.

Претико

Свела

Радука

Буддхика

Каашдия

Он ведет пальцем по странице, проверяя назначения, пока не находит ее имя.

Он проходит почти милю до сельской гостиницы в своем единственном приличном пиджаке. Там, в застекленной столовой, висящей над водой, как всегда, предлагают плохую еду. Дети ждут с незажженными бенгальскими огнями, в восторге от предстоящего праздника. Кусок пирога в одной руке, бенгальский огонь в другой. Лакдаса, организатор фейерверка, устанавливает на плоту «огненные колеса» и заливает огнем классные комнаты. Издалека Гамини ловит ее взгляд. Он не видел ее две недели, с тех пор как они пили чай.

Когда она оказывается поблизости, он замечает на смуглой коже маленькие красные сережки.