– Siste viator!

Они только что миновали знак сервиса. Возглас старика оборвал душеприятные размышления, но Моррис не обижался: непонятная латынь лестно напоминала ему о высших сферах.

– Что? – переспросил он. Моррис сроду не пытался притворяться в подобных ситуациях. Так ведут себя лишь люди, лишенные достоинства.

– Путник, задержись! – пояснил Форбс с просительной улыбкой. – Дух тверд, но немощна плоть.

Уже второй раз за какой-то час езды… Моррис подрулил к станции обслуживания и смотрел, как высокая худая фигура в сером удаляется в направлении «удобств». Все-таки джентльмен до мозга костей. Нет, друзья у него замечательные и планы отличные. Главное, что сердце не разбито вдребезги, а нервы придут в норму. Все будет хорошо.

Моррис опять было взялся за телефон, собираясь просить дорогую Мими подтвердить свой вчерашний знак чем-то более конкретным – показать, что она одобряет его намерения, но внимание отвлекла тень у машины.

– Vu cumpra?

Коренастый марокканец скалил зубы в окошко, которое Моррис имел неосторожность опустить. Дурной запах изо рта перебил и зимнюю свежесть воздуха, и даже бензиновые пары.

– Пакупаишь? Савсэм хароши видэокамэра, molto economico.

Моррис уставился на него.

– Савсэм дэшови, molto buono.

– Davvero? В самом деле? – Мысли завертелись с бешеной скоростью. Паола как-то говорила ему, что не прочь заняться видеосъемкой. А ведь этот человек не виноват, что общество вышвырнуло его на обочину, заставило ходить немытым и путаться с контрабандой. Одно время Моррис даже опасался, что подобная участь ждет его самого…

По лицу марокканца, книзу от уголка левого глаза, налитого кровью, тянулся длинный шрам.

– Quanto?

– Двэсты.

– Сто пятьдесят, – возразил Моррис. Он был к этому готов: ясное дело, эмигранты не желают, чтобы им бросали монетки из жалости.

– Двэсты.

– Нет, сто пятьдесят. – Игра забавляла. Появился Форбс; теперь он увидит, как Моррис умеет вести дела.

– Сто и восэмдэст, – ухмылка на корявом лице казалась приклеенной. Ничего, Моррису – не привыкать к вымученным улыбкам.

– Сто пятьдесят и по рукам.

Араб свирепо насупился. Все как положено. Форбс, неуклюже забравшись в машину, вопросительно приподнял сероватую бровь.

– Caveat emptor, голубчик, – пробормотал он с натянутым смешком.

Но Моррис чувствовал себя в ударе:

– А я говорю, сто пятьдесят, и ни лиры больше.

Его вдруг осенила фантастическая идея: снять на видео подмигивающую фотографию Массимины. Интересно, могут ее канонизировать, если будут представлены неопровержимые доказательства чуда?

Марокканец наконец нехотя сдался.

– Окей, окей. Дэнги гатов. Станэшь вон там, у бэли фургон, – он ткнул пальцем в разбитый «фольксваген» за бензоколонкой, где какой-то малыш, похоже, пытался надуть пустую покрышку из воздуховода.