Моррис приподнял бровь, словно Марангони мог его видеть.

– Понимаете, когда я вошел в офис, ну, тем утром, и обнаружил все вверх дном, – там стоял запах дешевого табака. Такого, знаете, горлодера для самокруток. Но вспомнил об этом лишь потом. Может, стоило бы проверить, не курит ли кто-нибудь из этих двоих такой сорт. Хотя, конечно, если у вас нет криминологических доказательств…

Инспектор пообещал проверить в материалах следствия. Любая информация полезна, если только она правдива.

– Вонь была точно, как от махорки, – повторил напоследок Моррис, распрощался и повесил трубку, то ли радуясь, то ли досадуя на себя.

Паола все качала головой:

– Тебе не кажется, что лучше сидеть и не высовываться?

Моррис изобразил недоумение.

– Что такое? Я просто пытаюсь покончить с этим кошмаром. Чем больше костей я им кину, тем скорей они, надеюсь, разберутся. Ну ладно, а кто там пришел?

В холле, пропахшем мастикой, среди антикварной мебели стояли Форбс и Кваме. Рядом с внушительной фигурой негра очкастый англичанин казался маленьким и невзрачным. А Кваме просто цвел – толстогубый рот разъехался до ушей, обнажив потрясающие зубы.

– Quod bonum felix, faustumque sit, – торжественно изрек Форбс; таким тоном, несомненно, произносят молитву в Итоне и Харроу. В руках он держал большой плоский предмет, упакованный в коричневую бумагу. – В добрый час! Это мой скромный дар симпатии, Моррис. Когда меня не пустили к вам, я решил приготовить сюрприз.

Пока он вещал, Кваме крепко обнял Морриса и расцеловал в обе щеки.

– Отлично, что вернулся, босс.

Не обращая внимания на Паолу, неотступно следившую за ними, Моррис шепнул в большое черное ухо:

– Спасибо, что не сбежал. Нам нужно поговорить.

Негр прижимал его к могучей груди, на седьмом небе от радости:

– Ты лучше всех, босс, все будет о'кей.

У Паолы глаза полезли на лоб. Пусть видит, подумал Моррис (пока по всему телу разливалось теплое, уютное ощущение безопасности), как его любят те, кому он помог. Он высвободился из объятий Кваме и внезапно прямо перед собой – увидел Массимину.

Моррис остолбенел. Эти мгновения внезапного и полного замешательства всегда так пугали! – Но ведь это правда она: ее лицо в мелких конопушках, смоляные волосы, загадочная гримаска нежных губ. И, как в том сне, на ней одежды Увенчанной Девы. Зачем она здесь? Хочет предостеречь? Или опять надо кого-то убить?

– Я работал над нею две недели, – улыбнулся Форбс. – Как вы просили, помните? В знак моей глубочайшей признательности. Кстати говоря, я подготовил и договор о перестройке виллы, он у меня с собой.

Моррис уставился невидящим взором на протянутые ему бумаги.

– Мо! – вскрикнула Паола.

Рассудок проваливался во тьму. Почти теряя сознание, он чудовищным усилием воли заставил призраков отступить. Массимина из живого существа превратилась в портрет, написанный маслом на холсте.

– Эй, босс! – Кваме обнял его за плечи.

Моррис выдавил слабую улыбку:

– Ничего, не обращайте внимания… просто я немного не в себе от вашей доброты… Не могу выразить словами, какое счастье, что мы снова все вместе. А портрет повесим в спальне…

…В спальне, некоторое время спустя, Паола начала было возмущаться. Она не собиралась отказываться от презервативов из-за христианских заскоков Морриса. Тот напомнил, что она уже беременна, стало быть, упираться нет смысла. Паола упрямо мотала головой. Ну как можно забеременеть, если они все время предохранялись? Что только ему в голову лезет? Моррис спросил, когда у нее последний раз были месячные.