Шторм надвигался прямо на глазах. В такой ситуации капитан 2-го ранга Иениш, едва выйдя из гавани и увидев резкое ухудшение погоды, должен был отказаться от запланированного перехода и вернуться в гавань. Именно так поступил десять лет назад капитан 2-го ранга Дубровин. Этим он вызвал неудовольствие начальства и заслужил репутацию «робкого» командира, но зато спас и людей, и корабль. Однако Иениш ничего подобного не сделал. Почему? Не хотел таких же разговоров, что некогда ходили о Дубровине? Но вполне возможно, что из-за плохого самочувствия Иениш в это время вообще находился в своей каюте и был не в состоянии реально оценить ситуацию. Командовавший же на мостике старший офицер руководствовался его приказом и тоже не желал показаться излишне робким перед своим командиром, ведь по итогам кампании и представлению Иениша он должен был получить новое назначение.

Контр-адмирал Бурачек впоследствии так характеризовал сложившуюся утром 7 сентября ситуацию:

«Сила ветра утром была всего 2 балла, а запись о 3 баллах в вахтенном журнале «Первенца» была сделана ошибочно. Кроме того, в течение всего августа не было ни одного тихого дня, а 2 сентября в заливе был вообще 10-балльный шторм, а потому 7 сентября я считал относительно тихим днем. Именно поэтому я и торопился отправить «Русалку» с «Тучей», ведь у меня на шее еще висели «Первенец» с «Кремлем» с их старыми котлами и слабыми машинами. При их тихоходности мне предстояло качаться в штормовом море более 30 часов, чтобы хоть как-то доползти от Ревеля до Биорке. Именно поэтому я и постарался отправить первую пару кораблей в первое же образовавшееся погодное окно! Однако, понимая возможную трудность перехода, я настоятельно велел обоим командирам идти соединенно! Увы, они этого не выполнили!»

Согласно Морскому уставу идти «соединенно» значило следовать на такой дистанции друг от друга, чтобы в самый густой туман мог быть услышан сигнал с соседнего корабля. Это незыблемое правило существовало еще со времен парусного флота, и никто его не отменял. На практике такая дистанция, как правило, не превышала 2–3 кабельтовых.

Как же происходило «соединенное» следование «Русалки» и «Тучи»? Итак, первой из Ревельской гавани в 8.30 вышла «Туча», имевшая ход в шесть узлов. В 8.40 дала ход и «Русалка», но ее скорость в это время не превышала двух узлов. Иениш явно никуда особенно не торопился.

Вскоре дистанция между «Тучей» и «Русалкой» увеличилась до полутора миль. В 9 часов, воспользовавшись попутным ветром, «Туча» поставила паруса и сразу увеличила ход до восьми узлов. Погода между тем все ухудшалась.

Разумеется, командир «Тучи» знал, что при большой волне на «Русалке» из-за низких бортов вынуждены задраивать световые люки и вентиляционные трубы, и при этом очень тяжело становится поддерживать нужное давление пара в котлах. Тем более что в силу своих конструкционных особенностей «Русалка» при попутной волне всегда сильно рыскала, что еще более замедляло ход. Однако Лушков не сделал никаких попыток подождать все более отстающий броненосец, чтобы следовать соединенно. Впоследствии Лушков заявил, что шел впереди «Русалки» не более чем на три мили. «Я не предпринимал ничего для сближения с «Русалкой» только из-за того, что все время ждал сигнала от Иениша как старшего по рангу!» – говорил Лушков в свое оправдание.