— Я… Я? — удивился он.

— А что, разве нет? Эта старая кляча — история все-таки поплясала под твою дудку.

— Это заслуга Сана.

— Не скромничай. Ты просто молодчина! Ты герой! Но сам понимаешь… — и на лицо Поскребышева набежала тень.

— Алексей, да разве дело в награде. Главное, что «Самурай» не прыгнул нам на спину, а я здесь и живой.

— Все правильно, но от волкодавов Берии тебе, Ваня, надо держаться подальше, — заключил Поскребышев и окликнул: — Борис, у тебя все готово?

— Да, — подтвердил Пономарев и появился в двери.

Плакидин с недоумением смотрел на него. Лихо заломленная комсоставская ушанка едва держалась на затылке, полы толстого овчинного тулупа тащились по ковру, а новенькие, обшитые кожей генеральские валенки, болтались за плечом.

— Чего смотришь, Иван? Примерь гардероб, — распорядился Поскребышев.

Плакидин ничего не мог понять и топтался на середине комнаты.

— Надевай, надевай! Будешь Дедом Морозом у наших партизан. Самолет уже ждет! — поторапливал Поскребышев.

— Самолет? Куда? — Иван был обескуражен.

— В Брянск, повоюешь в отряде Седого. Будешь под носом у немцев, зато подальше от Берии.

— Значит, не лагерь?

— Ты что, не веришь старому другу?

— Алексей… Я не знаю, как…

— Все, Ваня, время не ждет, — голос Поскребышева дрогнул. Порывисто обняв Плакидина, он вышел из комнаты.

Тот ошалело смотрел на сиротливо лежащие у дивана валенки и не слышал, как в соседней комнате отъехали в сторону книжные стеллажи, и за ними открылась потайная дверь. Через нее Поскребышев вышел на соседнюю лестничную клетку и спустился во внутренний двор, где стояла машина. Одновременно из того подъезда, в который час назад вошел Плакидин, показались двое. Лицо одного из них закрывал высоко поднятый воротник легкого пальто иностранного покроя. Они стремительно пересекли тротуар, сели в эмку, и она, скрипнув колесами по мостовой, скрылась в соседнем проулке. Вслед за ней в погоню бросилась спецгруппа НКВД.

— Иван, переодевайтесь. Пора! — поторопил Пономарев и отошел от окна.

Плакидин снял ботинки и примерил валенки — они пришлись впору. Шапка-ушанка — его размера, и лишь тулуп оказался великоват. Подпоясавшись офицерским ремнем, он расправил складки и вопросительно посмотрел на Пономарева.

— Теперь ты настоящий партизан! Но одного не хватает, — с лукавой улыбкой заметил он.

— Чего? — не мог понять Иван.

— А вот этого, — Пономарев подал пистолет ТТ.

— Спасибо, — голос Плакидина дрогнул.

— Это все, что я могу дать.

— О чем ты, Боря? Я и так вам с Алексеем по гроб обязан!

— Кончай, после войны сочтемся, — ворчливо ответил Пономарев и поторопил: — Пошли, нас ждут.

Пользуясь потайной дверью, через которую Поскребышев покинул квартиру, они спустились во внутренний двор. Там поджидала машина. Не прошло и часа, как их уже встречали на подмосковном военном аэродроме. Здесь Пономарев чувствовал себя как дома; решительно направился к штабному бараку, в полумраке длинного коридора уверенно нашел нужную дверь и потянул на себя. В просторной комнате у пышущей жаром буржуйки сгрудились пятеро, за их спинами, у стен, лежали огромные рюкзаки и парашютные сумки.

Пономарев поздоровался и спросил:

— Седой здесь?

— В соседней комнате, — ответил заросший по самые глаза бородач.