Плакидин с Пономаревым заглянули в нее. Седой, командир разведгруппы особого назначения, что-то рассматривал на карте. Порывистые движения и крепкое рукопожатие никак не вязались с его 43-мя годами, добрую половину из которых он провел в Средней Азии, Испании и Монголии.

— Юрий Федорович, знакомься, твой новый заместитель — Иван Леонидович Дедов, — представил Пономарев Плакидина.

Седой прошелся по нему внимательным взглядом, остановился на седом ежике волос и с улыбкой заметил:

— Боря, не многовато ли седых для одной группы?

— Нормально, немцев только больше запутаете, — отшутился тот.

— И то верно, — согласился Седой, свернул карту и пригласил к столу: — Присаживайтесь, чаек погоняем и ближе познакомимся.

— Спасибо, не откажусь, — принял предложение Иван, расстегнул тулуп и сел на лавку.

— Вы тут пообщайтесь, а я пойду наших «соколов» потормошу, а то поземка поднимается, — отказался Пономарев, вышел на улицу и направился к деревянной будке, где находился руководитель полетов.

Седой щедро выложил на стол свои припасы: крупные куски сахара-рафинада и плитку шоколада. Иван охотно присоединился к нему и разлил по кружкам кипяток. Прихлебывая мелкими глотками обжигающий чай, Седой глуховатым голосом неспешно рассказывал о задачах, которые группе предстояло выполнять на Брянщине.

— Работу придется начинать на голом месте. Ближайшая партизанская база расположена в трех сотнях километров на север, в Дятькове. Там до сих пор действует советская власть. Но фрицы обложили ее железным кольцом, а вокруг уничтожили все деревни, поэтому придется рассчитывать на свои силы. Передовая группа уже на месте. После десантирования займемся оборудованием опорной базы, затем установим связь с местным населением и организуем подполье в Нововыбкове, Уноче и Клинцах. Через них наладим получение информации и перейдем к диверсиям на железных дорогах. В этом вопросе я рассчитываю на вашу помощь. Борис говорил, что у вас богатый опыт.

— Опыт есть, но специфический… — Иван не успел договорить.

В дверях появился запыхавшийся Пономарев и поторопил:

— Поспешите! Погода портится на глазах, летчики ничего не гарантируют!

— Мы готовы, Боря! Зачем злить небесную канцелярию? — свернул разговор Седой, поднялся и пошел к выходу. Плакидин присоединился к нему.

Прячась от ветра, колючей крупой хлеставшего в лицо, восемь сгорбившихся фигур трусцой направились к самолету. Экипаж находился на местах, борт-стрелок нетерпеливо переминался у трапа и поторапливал с посадкой. Разведчики быстро поднялись на борт и заняли места. Моторы взревели на полную мощь, снежное облако скрыло Пономарева. Самолет легко оторвался от земли и взял курс на запад.

После нескольких минут бешеной болтанки, машина выровнялась, а потом качка вовсе прекратилась, и лишь монотонный гул моторов нарушал тишину в салоне. Разведчики ушли в себя и думали о том, что ожидает в глубоком тылу врага, где их единственной защитой будет русский лес. Прошло около получаса. Внизу багровым шрамом пожарищ и артиллерийских разрывов проступила линия фронта; через мгновение ночной мрак поглотил опаленную войной землю.

Самолет, подобно призраку, крался в кромешной темноте, и только штурман по каким-то приметам, ему одному известным, находил путь к цели. О том, что она близка, разведчики догадались по надсадному гулу моторов. Резко сбросив высоту, самолет закружил над лесом. Экипаж высматривал сигнальные огни костров. Первым увидел три светящиеся точки борт-стрелок, но командир решил удостовериться и зашел на второй круг. На земле их услышали и подбросили в костры охапки сена. Пламя полыхнуло — передовая группа подтверждала, что готова к приему разведчиков.