Здесь такая глубинка, что трудно себе представить, как могут какие-либо вести поступать отсюда. Мы отправились в Vaquero на джипе, преодолев подъем в несколько тысяч футов, причем грунтовая дорога во многих местах была не шире нашего автомобиля, и, глядя вниз с отвесной скалы, мы видели посадочную площадку, где приземлился самолет. Невольно начинаешь думать о почетных, хотя и весьма тайных похоронах, которые устроит тебе управление.

Как я узнал в течение следующих двух дней, сначала надо было построить лагерь, а уже потом начинать тренировки, и впервые бойцы Бригады работали плотниками, прокладывали дороги, осушали болота, заливали их цементом и строили электростанцию, все время вырубая новые и новые акры джунглей. Естественно, флора и фауна отреагировали с возмущением. Появились уйма ядовитых змей и полчища скорпионов. Никто не решался лечь спать, предварительно не вывернув наизнанку спальный мешок. Клещи были величиной с желудь. Если уж кубинцы жалуются на засилье насекомых, надо понимать, что ты приехал в ад.

По счастью, нас поместили в Гельвеции — господском доме на кофейной плантации, который служит базой для ТРАКСА и сравнительно отвечает цивилизованным нормам. Спим мы в пристройке с жестяной крышей и верандой со всех четырех сторон. Над моей раскладушкой из любезности натянута москитная сетка, а в окнах видны акры плодородных земель, принадлежащих нашему хозяину Роберто Алехосу. На расчищенных холмах и долинах в шахматном порядке выстроились кусты кофе — не знаю, называть ли их кустами или низкорослыми деревьями. А с другой стороны — возвышенность, там стоят бараки, столовые и разбит плац, где на флагштоке развевается кубинский флаг с белой звездой на красном, белом и синем поле.

Как только мы вымылись и собрались в гостиной, Тото — можете не сомневаться — принялся критиковать Пепе Сан-Романа и Тони Оливу за руководство Бригадой. Оба тотчас покинули помещение: не те люди, с которыми можно шутки шутить. Я, как, по-моему, и ты, питаю смешанные чувства к военным, но эти два джентльмена произвели на меня впечатление. Сан-Роман — тонкий, стройный, со злым лицом, абсолютный фанатик. Ни грамма лишнего веса. Если понадобится, готов безоговорочно умереть за свое дело. Человек без юмора, преисполненный кубинской гордыни, которой, кажется, у них еще больше, чем у испанцев; Олива — негр, сражался на стороне Кастро, а потом разошелся с ним. Он показался мне более сложным, чем Сан-Роман, но таким же преданным делу и, пожалуй, даже более бескомпромиссным. Ты скажешь, что я много успел заметить за один быстрый взгляд, но, уверяю тебя, все мы были достаточно накалены и, обмениваясь рукопожатиями, уже давали оценку друг другу. Так или иначе, уход Сан-Романа и Оливы вызвал перепалку между Хантом и прикомандированным к Бригаде американским полковником Фрэнком, здоровенным быком — офицером морской пехоты, получившим медали за Иводжиму, — такой способен вытащить из грязи джип, приподняв его за задний бампер. Однако личное дело полковника вполне может фатально покоиться в верхнем ящике стола. Недавно он послал двенадцать «смутьянов» из Бригады на каноэ по тропической реке в совершенно недоступное место, именуемое «лагерем реиндоктринации», и, похоже, ни минуты не думал о том, как это может задеть национальную гордость остальных офицеров Бригады. Они, естественно, сами хотят наводить дисциплину в своих рядах, а не отдавать это в руки американцев. Полковник Фрэнк отвел нас с Ховардом в сторону и принялся нам выговаривать: «Чем вы, дурные головы, думали, когда везли сюда Барбаро? Если вы тотчас не уберете отсюда этого сукина сына, в Бригаде произойдет взрыв».

Ховард занял твердую позицию. Это было нелегко. Физически он не под пару полковнику, а это, что бы ты ни говорил, всегда имеет значение.

«Я справлюсь с Тото Барбаро, — сказал Ховард достаточно твердым (учитывая обстоятельства) голосом, — если вы успокоите Сан-Романа и Оливу».