Мне радостно и одновременно грустно. То, что столь известный человек, как Эдлай Стивенсон, готов ложью прикрыть управление, вызывает у меня своеобразное и неожиданное сознание значимости наших действий. Получается, что Стивенсон тоже принимает участие в зле, которое временно берет верх над добром ради того, чтобы наступил час справедливости. И тем не менее я подавлен. Стивенсон выглядит таким законченным лжецом: голос его звучит абсолютно искренне.

«Не думаю, чтобы ему было что-то известно», — говорит Хант.

А Раулю Роа, безусловно, известно: «Этот воздушный налет на заре является прелюдией к попытке крупномасштабного вторжения, поддержанной и финансируемой Соединенными Штатами. Наемников обучали специалисты Пентагона и Центрального разведывательного управления».

А Пьер Сэлинджер, пресс-секретарь Белого дома, говорит на встрече с журналистами, что ничего не известно о бомбежках.

Позже

К вечеру я захожу в кабинет к отцу, чтобы вместе выпить по чашке горячего кофе. Настроение его хорошим не назовешь. Только что поступило сообщение о первых жертвах. На «Атлантике», одном из зафрахтованных сухогрузов, был установлен для практики 50-калибровый пулемет, и крепления сорвались с палубы (по всей вероятности, проржавевшей). Пули веером прочесали палубу. Один человек погиб, двое ранены. Умершего похоронили в море. Парадная форма, молитвы, и тело на закате летит в воду.

Кэл Хаббард видит в этой ненужной смерти дурное предзнаменование; его тревожит также Эдлай Стивенсон. «Не думаю, чтобы Эдлай знал, что эти два самолета — наши. Вводил его в курс дела Трейси Варне, а Трейси, когда захочет, может быть весьма уклончивым. А когда Стивенсон узнает правду, придется дорого заплатить. Господи, да он же может уговорить Кеннеди отказаться от вторжения! — И тут же добавил: — Этого не случится», — словно силой своей воли, вложенной в слова, которые тут же растаяли в воздухе, он мог что-то изменить.

Вечером

Сегодня вечером, после наступления темноты, к Ханту приехала Дороти. Он выходит из Эпицентра, они садятся в машину и разговаривают. Он не сказал ей, что мы вылетаем на плацдарм через семьдесят два часа. Он даже не сложил сумки. По всей вероятности, Хант присоединится к Кубинскому революционному совету в Опа-Локке и там подберет себе комбинезон и ботинки. Как и я. Я представляю себе, как Ховард и Дороти разговаривают в машине о недавней смерти ее матери, о школьных делах детей — словом, обсуждают домашние дела. Мы направляемся в тропическую страну, а у меня холодок бежит по спине. Никак не могу представить себе, что поеду на войну. И тем не менее живо представляю себе свою смерть. Вижу свой труп. Поскольку этот дневник предназначается для Киттредж, я ставлю вопрос: выводит ли Омега Альфу из себя такими картинами смерти, подтверждающими, что она, Омега, готова принять Альфу в большей мере, чем ее несговорчивый партнер?

Воскресенье, утро

Мало кто из нас хорошо спал на своих койках в прошлую ночь. Хотя вторжение намечено лишь на завтрашнее утро, люди то и дело вставали и ходили в Оперативную. За кофе со сладкими булочками Филлипс угощает нас очередной историей. Одна из секретарш, отработав смену, прилегла на койке и в панике проснулась, почувствовав, что рядом с ней спит незнакомый мужчина. Он был очень крупный и очень бледный — она никогда прежде не видела его. Незваный гость? Ничего подобного, сказал Филлипс, это был Ричард Биссел, наш начальник, решивший вздремнуть.

Около 9.00, когда половина Эпицентра отбыла на час-другой повидаться с семьей и/или пойти в церковь, из Оперативной поступает неприятный слух: аэрофотосъемка после тщательного исследования показала, что вчерашний налет на кубинские аэродромы оказался менее успешным, чем было сообщено.